Злато Светозара

Глава 5. За лесами, за горами…

Грозен враг за горами, а грозней за плечами.

Пословица

Петухи уж пропели; люд уж проснулся, засуматошился, с теремов посыпался.

- Гордей Милорадович! С добрым утром тебя! – пропела Власта, глазами прибавляя, что желаньем горит молвить тайно.

- И тебе, Властелина Сетозаровна, утра доброго, дня пригожего! – не стал делать вид Гордеюшка, что не уразумел взгляда именитой девахи, расстояние скоротил с старшою княжной.

- Нам, чай, скоро родственниками слыть, Гордей Милорадович! Значит, дружбы не во грех иметь…

- За честь, за радость бы почёл, – без особых восклицаний держал ответ Гордеюшка.

- Считай, дружбы ради путь держу с вами в Спасово. Не забавы для да потехи…

Князюшка бровь изогнул.

- Случай видный, тому правдой послужит.

- Случай видный?! – диву волю дал Гордей.

- Ты наметил в дом привесть добрóбут[1] да врата пошире открыть для семейного счастья, - стала пояснять Власта. – И мне в радость будет сестёр в руках надёжных зреть… - говорит княжна, а очи карие её плена не страшатся, ответа жаждут. – Только б не обмануться тебе, Гордей Милорадович, где оно счастье хоронится… Оно, знáмо, не птица – в клетке не усидится!

Догадался Гордей о коей «птице» речь ведёт Властелина. Знает Светозаровна старшая, что Лагоде немила мыслюшка с девичеством прощаться! ЕМУ добром угодить рвётся Власта, ЛАГОДЕ – скверну[2] готовит коварная. Не любит она сестру. Ой, не любит! Да неужто настолько, чтоб и соблазном не гнушаться во вред ОГНЕННОЙ?! Вона, как глазами стреляет! Бедовая! Выдает себя шальная – такой объятья мужицкие пылкие давно уж не загадка! Ведает про то ль жених, Радомир Запалов?! Да недолжно волновать его счастье Запалова! Об своём бы попечься… Самому б из омута дивных глаз ИЗУМРУДНЫХ вынырнуть бы! ЛАГОДА! Не забыть сладкую, не забыть ягоду-малину!

- Ты, верно[3], знаешь, Властелина Светозаровна, где за счастьем угнаться? Повезло мне, дружбу с тобой водить, - подмигнул Гордеюшка.

Хитра Властушка, грозна[4]! Не торопиться Гордеюшка врага наживать себе оного!

Да, благо, в утро эдакое некогда дружбой Власты обременяться, время Доброград с добром оставить. Успела лишь Властелина Гордею нашептать, что Лагода гнева отцова не боится – и затеять может неладное и в дороге, и на земле гостя светлого.

Подыграл Гордей Власте – изобразил усердное изумление.

***

«Коли не доведётся вернуться в Доброград..! Слово даю, люд спасовский от хвори своеручно не беречь!» - в сердцах мысленно пригрозила Лагода, испепеляя глазами конного Милорадовича и горделиво обещая себе словами бранными навсегда запомнить прощание с земляками и возненавидеть до конца дней своих виновника её горюшка.

Быстрым твердым шагом мерила она родимую землю в сопровождении постылых спасовцев, оставляя с сёстрами да верными слугами позади город праотцов. Чтобы слово сдержать своё (коли Господь приведёт к тому) – знахарством в Спасово не упражняться, Лагода загодя свои сумы и деревянные ларцы с целебными кореньями да травами тихомолком опорожнила.

Решение было принято, коней покуда не давать седлать княжнам да радивым нянькам – силы свежи еще, дорóги знакомы… Телеги да возки свободные от поклажи наготове катились, ежели ножки девичьи притомляться, они службу свою и сослужат.

Препроводить до границы со Спасово Светозар приставил к путникам и своих ярых ратников во главе с Любшей. А там, было обещано, путешественников встретит сам Огнеслав с дружиною. Дай Бог, в дороге неприятель нечаянно не встретиться!

Первая дюжина вёрст пути лежала чрез Негодный лес, прозвали его так местные старожилы, оттого что многовековым он слыл, свежим валежником непролазным необхватным щедро одаривал гостя. Дроворубу сухолом, оно конечно, манна небесная, да седокам - сущая пытка и страшная гроза: проворонил крен сухостоя над головушкой – тпру приехал!

Светозар только óтдал приказ заняться чисткой мрачного лесища. Оно всё, распри ратные да земельные времени на хозяйствование ладное отымали. Ну теперь Светозарушка рукава засучит! Хорош! Отвоевался. Пора и за дела браться, ЗЯТЬЯМ славным границы охранять доведётся теперича.

Дале[5] путниками меловые взгорья одолеть намечалось, засим – зелёные, цветистые, близ торфяника Бесового. Там они, черти, пляс чинят, коли жертва завернула непрошенная в топи их вязкие! Местный знает – обойдёт. При́шлому обмануться легко – зыбуны бархатистые облыжные[6], кочкарник[7] пышный коварный.

В брод каменистый Хладную пройдёшь, а там глядишь, до краснолесья[8] рукой подать! Оно-то и укрывает в своей запашной тени межу Доброградову со Спасово.

Да до неё саженей [9]ещё мнóженько!

Одному всаднику дюжина вёрст полдня скоротает, а такой веренице люда разноликого да по такой дороге – обернётся пыткою. День уж к закату, а леший лесища Негодного всё тенёта да ловушки прочит доброградовцам да спасовцам. И ýстали ему нету!

- Гордей Милорадович, отдохнуть бы малость девкам дать! Ужо и в возки попрыгало бабьё-то всё, - несмело протянул Дарьян, тот холоп, что давеча князю-гостю службу сослужил на земле доброградовой.

- Приметил я, Дарьян, - косо глянув на княжий обоз, выдал Гордеюшка. Не изверг я – не боись! На взгорье ночлег – дело дрянное. Татям[10] да разбойникам наше добро, что гостинец. Но и в пуще после захода красного со всех сторон ждать гостей нам негоже. На окраине кущей зорьку встретим – и нас не видать, и нашему брату, дозорному, легше.