Злато Светозара

Глава 7. Белым днём

Пьяного речи – трезвого мысли.

Пословица

Скрылись братья из виду, лошади их поначалу недалечко зафыркали, а засим вскоре уж еле и слышно их ржание стало.

Лагода долго терпела неволю князя-жениха, затем умудрилась укусить ему предплечье, что из плена не выпускало.

Ослабил Гордеюшка невольно хватку, рассерчал и тут же решил отпустить строптивицу. «Поглядим, на что у шалой сил ещё хватит! А как свалиться в конец с ног, доставлю в стан, на обоз свалю, Скордяю доверю заштопать Спесивицу Светозаровну!»

С трудом поднялась Лагода на хворую ногу. Скрючилась от боли, огляделась. Нет братьев! Были и нету!

- Тихон… Любша… - несмело протянула дочь Светозара, собирая в кучу глаза. Бросили, предатели!

Гордей довольный, улыбается. «Теперь стучи ножкой, дочка княжья, не стучи, а будет всё по-моему!»

- Тихон! – загорланила вдруг Лагода из последних сил (не много их, правда, осталось – до Тихона не долетел призыв).

Гордей шагнул в её сторону, сперва хотел рукою рот зажать, не к чему братьям за неё волноваться, назад вертаться, а затем вдруг впервые увидел в глазах ОГНЕННОЙ страх – и, чёрт его дёрнул! ПОЦЕЛОВАЛ. Протяжно, с нежностью, рукою в волосах её покой выискивая.

Эх, хмель хмельной! И скольким ты не позволил сказать «НЕТ» мгновению сладострастия?! Пусть и самым целомудренным, самым верным слову!

Да во хмелю лишь Лагода была! ОНА поддалась предательской слабости! Гордей одновременно и ликовал маленькой победе – ответному, безумно горячему поцелую, и печалился, что княжна дарит его, будучи во власти дурман-зелья, на беду, аль на радость, на века людом славленым! Вспомнит ли она о поцелуе, как придёт в себя? Не устыдится ли своему порыву? Не упрекнёт ли обоих в испытанном блаженстве?

Отпрянул он, пусть и нехотя, первым. СВАЛИТЬСЯ ВЕДЬ С НОГ УЖЕ СЕЙЧАС! Если не от неги, так от пробивающейся боли и изрядной потери крови.

Лагода на грудь голову успела ему обронить, лишь крякнуть что-то собралась и стала сползать по телу Гордея. Милорадович ожидал исхода оного – на руки лихо подхватил и к коню понёс ношу свою ценную.

- Ну, Громушка, принимай раненого! Возражать не станешь, не возил ты ещё в сторону родимую такого благолепного[1] бойца! Ты уж полегче, дружище! Не споткнись!

С трудом водрузил он обмякшую Лагоду, бормочущую себе что-то тихо под нос. Сам примостился позади обыкновенно неугомонной и дернул вожжи:

- Тпру, славный! Неси к стану, дружок! Скоренько да споренько!

Пока путь держал Громушка с седоками к своим, Гордей не скучал, разбирал, что бормочет хмельная полусонная Лагодка:

- Ты, князь Спасовский… и умён, и пригож, и ре.. речист, околдовал девок наших, а не пойду за тебя!... Не пойду и всё тут! Чужанин ты мне! И на меня во снах чары свои творишь! Ух! Бесстыдник! Безбожник! Погоди, окаянный, настигнет тебя хула Богов! Не отвертишься! Тогда я и потешусь!.. Ты зачем в батьковом лесу встретился мне? Зачем непокой учинил в голове моей? Вот и сейчас – сплю я, а ты рядом… - Лагода руку правую высоко подняла и, сама не оборачиваясь к спутнику, ощупала лицо его, - нос безупречно прямой, брови смоляные, рот чувственный… сновидение крайнее о том бает. Вот бы не умел ты наяву лобызаться[2] так сладко! Хи-хи! – слетела рука её на прежнее место. – У-у-у! Что ж ногу тянет-то так! – неуклюже попыталась наклониться к увеченной своей голени Лагода, да Гордей придержал ее. Не хватало ещё с коня свалиться обоим!

- Потерпи, Светозаровна! Потерпи, - нашептывал князюшка ей за ушком. А у самого крылья расправились за спиной: не безразличен, стало быть, он ей! Горделивая, признаться не желает даже самой себе! – Не бежала бы от «БЕССТЫДНИКА» сломя голову, беды бы не познала! Может, не так страшен чёрт, как его малюют! Присмотрись ко мне, сладкая! Не чурайся меня, красная! – продолжал шептать князь.

Притихла вдруг Лагодка.

- Даже гласом своим в плен берёшь, враль-гридень! Речь соловьиная! – встряхнула она внезапу головкой. - Да меня не проведёшь, лукавый! – и дальше лопотать: - Вот Тихон довезёт меня до монастыр… или не довезёт? Где Тихон? Ти-и-ихон!

- Тш-ш-ш-ш, милая! Рассеялся как дым Тихон твой! Со мной ты, дивная, МНЕ отцом доверенная! Значит, мне и быть стражем твоим до конца пути!

Удивился Гордей, что ответа не последовало, и почувствовал, как обмякла Светозоровна ещё больше - засопела бедняжка.

Оно и не дивно! Две ночи не спала Лагодка!

- Ну что ж поспи, егоза! Полверсты бы ещё продержаться, не свалиться бы с верного Грома.

Близ стана пришлось бередить едва впавшую в дрёму беглянку:

- Эй! Спесивица Светозаровна, проснись! На месте мы! Сейчас вопросы посыплются.

- Где я? Куда везёшь меня, Спасовский? Почему мы одни?

- О том я и говорю! Не меньше их и от доброградовцев погодя внимать!

- Ох! Как больно! Нога…

- Тш-ш-ш! Вспомнила, кто виною был твоих неудач?! Что ж! В последний раз тебе подыгрываю: о постыдном побеге твоём смолчу, но за то плата с тебя мне будет!

- Какая плата?!