Злато Светозара

Глава 17. Чудеса зеркал

Хорош цветок в зеркале, да не возьмёшь,

близка луна, да не достанешь[1].

Пословица

Возликовал Белояр, как прознал, что Лагода с Светозаром Всеволодовичем в Доброград не едут. Объявил: Гордея с дружиною нагонять станет, не медля.

А тут Веселина Светозаровна СВОЮ волю оглашает. Дескать, ей жених не сыскался, пора и честь знать – домой, к сёстрам, куклам воротиться, до поскорее. За домом она затосковала уж больно.

Белояр вздохнул, глаза прикрыл, присвистнул, втягивая воздух в себя и мыслишкою роптать: «Княжна изволила! Будь оно неладно! Ну, погоди! Княжна! Вмиг дома будешь! Засим не реви, что чресла саднит от быстрой езды, солнцем обласканная! ЖЕНИХ ЕЙ НЕ СЫСКАЛСЯ! Да во пиру не один гридень без внимания тебя не оставил! А тебе вроде мало, с затейниками да с холопьём потешаться… радужными веснушками пленять, голоском певчим да плясом дивным! Эх богат Светозар Всеволодович на дочерей пригожих! Что и говорить!»

Остаток дня ненаглядовцы прибирали после свадебного пиршества чертоги да подворье.

Белояр свою ватагу вóев готовил в дорогу (поелику решилась Веселина Батьковна возвращаться в град родимый поутру, завтрашнему же). Снаряжал он и обоз Веселины Светозаровны, не прекращая ворчать себе под нос: «На кой тряпья столько девахам на выданье!? Вози, катай туда-сюда добро! Сундуки, горшки, мочала…».

Весёлка всё не прекращала крутиться возле обоза, рьяно проверяя свои скарбы. Все ли ленты да вышиванки на месте, шкатулки да плошки расписные? Добро ль место им нашлось на возку?

А Светозар Всеволодович дожидаться утра не стал, дочерей перекрестив, рванул с последними лучами к вотчине Рюриковичей.

Веселина, провожая отца, всё напускала на себя недовольство судьбинушкой. А сама рада-радёхонька была, яко так вышло. И причины на то имелись!..

Сим же вечером Веселина в покоях сестры ноне замужней, покудова новая хозяйка Неноглядова расплетала косу свою, щебетала неспроста:

- Лагодка, не томи! Сказывай, мужнины ласки были?

- У-у-у! Весела! И ты меня пытать станешь!

- Чай, сестра я тебе рóдная! Сама говорила, люби-и-имая! – подластилась Весёлка.

- Не было! – отрезала Лада, дабы пресечь пытливость сестры.

- КАК не было? Все видели утром тебя в его объятьях на брачном ложе! Лёд треснул - лад меж вами, чаяла…

- Пусть не ждёт! Не прощу! И ты не мудри… Не могла же я отца да вас, сестёр, опозорить! Надела личину пред людом! Милорадович подыграл…

- Значит, Гордей Милорадович тебе потворствует… виниться… А ты упрямишься! Неужель так и будешь?!

- Он сам слово дал мне, что вольною быть в супружестве с ним!

- Эх! Лагода! Лагода! – укоризненно произнесла Веселина, вздохнула и добавила: – Упустишь ты своё счастье… Не узнаю я тебе, сестра, другой ты стала! Как в Доброграде появился князь Спасовский, тебя и подменил, будто кто… Ты покладистою всем была, окромя Власты, радушной, жалостливой к каждой твари, а ноне… Измаялась ты, Лагодка! Погляди на себя!

Лагодка непроизвольно в зерцало кинула взгляд.

- Да ты, глядючись в зерцало очами-то, не узришь главного – зорко лишь сердце! Давно ль ты к сердцу своему прислушивалась?! Что оно шепчет?! А может, кричит?!

По всему видно, Лагода задумалась над словами сестры.

А Весёла довольная исходом своих речей бесшумной поступью вышла из опочивальни молодицы. Так оно лучше…

Долго Лагода смотрела в своё отражение, а видела не себя в нём, видела Гордея. Вот он в малиннике пытает её, чья дочь. Красен, знатен, смотрит соколом… Вон у капища молитвы слагает – дерзок, горделив, бахвален у идолов, словно им ровня… Вот прощается в опочивальне её по приезду в Спасово – опечален, властен и нежен внезапу… Вон из реки её выносит. Быстр, ловок, непредсказуем… Вот во пиру свадебном – брав, радушен, задорен… И снова прощается поутру сему… Неужель крайний раз?!! Честен, милостив, заботлив…

Закрыла поспешно Лагода отражение обеими руками и прошептала:

- НЕНАВИСТИ моей достоин ты, князь Спасовский! А всюду мерещишься мне! Не Чернобога ль ты сын?! Так непомерно властвуешь надо мной!..

Засим вдруг руки убрала и наново вглядываться в зеркало…

А там уж БОЙ! В огне, дыму околицы заставной. Ратный. Шумный. В скрежете мечей, в визге мирян, ржанье коней перепуганных да треске изб горящих утопающий.

Вскочила Лагода и стонать:

- Даждьбоже мой! Спаси! Убереги от гибели лютой! К ногам твоим всенощно преподать стану!..

И выскочила Лагода из покоев, дабы к капищу прибрежному пуститься. Из покоев вы́бегла, да в чертогах шаг замедлила. Бесшумно плыть стала средь хоромины, люда сторонясь. На ходу косу сызнова заплела. Чрез стряпущую, покоящуюся до зари, метнулась. А тут Яринка ещё околачивается.

- Чай, надобно чего, княгинюшка?!

- Тс-с-с! Ступай к себе! Да помалкивай, что видела меня в час поздний!

Стала Лагода требу в рушничок набросывать: пирожок[2] подовый[3], кругляк кровянки, чвертинку сыру.