Злая

1

Злая

(ноябрь)

В ушах стоит гул. Голоса, то приближаются, то отдаляются, растворяясь в пространстве. В голове кружатся мысли, но ни одна из них не задерживается надолго. И боль, она пронизывает всё тело, пульсирует, давит. Каждый вдох даётся с трудом, обжигает лёгкие, словно вдыхаешь раскалённый воздух.

Я чувствую, как чьи-то крепкие руки поддерживают моё израненное тело. Боль становится невыносимой, и хочется только одного — чтобы это всё скорее закончилось.

«Кто это?» — мелькает мысль, но тут же исчезает. Сквозь шум пробивается чей-то голос, но разобрать слова невозможно. Пытаюсь разглядеть лицо того, кто находится рядом, но мне слишком больно, чтобы оставаться в сознании, и я вновь проваливаюсь в блаженное небытие. Несусь с немыслимой скоростью туда, где хорошо и уютно.

Внезапно я возвращаюсь в реальность. Кто-то настойчиво хлопает меня по щекам, вытаскивая из сладостного забытья, однако сознание вот-вот ускользнёт.

Голос, который я слышу, звучит совсем рядом. Он кажется знакомым и одновременно совершенно чужим, как прекрасная мелодия льётся и льётся мне в уши, но я не могу разобрать ни одного сказанного слова. Я хочу что-то спросить. Проклятье! Губы не слушаются, а язык словно онемел. Вот бы сейчас глоточек воды!

— Всё будет хорошо! Ты слышишь меня? Только не отключайся! — тихо, но настойчиво произносит тот, кто находится рядом со мной, и я наконец-то могу разобрать, что он говорит.

— Будет, — хрипло отвечаю я из последних сил.

Будет! Только, чёрт возьми, происходящее в эту минуту походит на кошмарный сон, а затем наступает беспроглядная темнота и тишина...

***

Солнце ярко освещает помещение, в котором я нахожусь, попадает мне на лицо и обжигает кожу на веках. Это заставляет меня приоткрыть глаза. Часто моргаю, чтобы восстановить чёткость картинки. Облизываю пересохшие губы, чувствую жажду, а тело затекло так, словно налито железом. Предпринимаю несколько попыток приподняться, но получается с трудом.

Если я могу чувствовать дискомфорт, значит, по-прежнему жива! И почему чертовка смерть не забирает к себе тех, кто этого так жаждет? Какой бы вызов я ни бросала ей, она всё равно не торопится принимать меня в свои скользкие объятия.

Где я? Осматриваюсь по сторонам: белый потолок весь в трещинах, окрашенные в бледно-зелёный цвет стены, давно не мытые деревянные окна и капельница, ведущая к моей руке, — единственное, что доступно моему взгляду.

В воздухе чувствуется запах стерильных бинтов, хлорки и ещё чего-то непонятного. Наверное, это запах болезни и боли. Я нахожусь в больнице, и в этом нет никаких сомнений.

Рядом с моей кроватью большое окно, позволяющее рассмотреть небо. Какое оно необычайно голубое и ясное, словно уже наступила весна. Однако, ещё вчера была поздняя осень. Неужели я здесь уже так долго? Сколько я тут? Час, несколько дней или, может быть, месяцев?

Я слышу, как за окном вороны о чём-то громко спорят между собой. Эти звуки успокаивают и заставляют меня вновь прикрыть глаза.

В голове какая-то каша, мысли и воспоминания вихрем летают у меня в голове, вызывая головную боль. Я вздрагиваю от громкого смеха и выхожу из своих размышлений.

Поворачиваю голову вбок. Напротив я вижу девушку лет двадцати, на ней лёгкий шелковый халат и меховые тапочки. Она что-то возбуждённо щебечет, кривляясь на камеру своего мобильного телефона.

— Проснулась?

Она отвлекается от телефона, расплывается в улыбке и протягивает мне правую руку с длинными ногтями на пальцах. Пытаюсь пошевелить рукой, но чувствую жгучую боль в области правого плеча и чуть ниже в груди.

— Блин, забыла, прости! — по-идиотски хохочет девчонка.

— Я что, в психушке? Потому что пока очень похоже на то, — еле слышно спрашиваю я.

— Почти, ты в больнице! У тебя амнезия? Помнишь, как тебя зовут?

— Помню! — вздыхая, отвечаю я.

Лучше бы не помнить! Имя, свою прошлую жизнь и всё то, что я потеряла.

Соседка по палате не перестаёт тарахтеть в свой мобильный телефон. А на её прикроватной тумбе я замечаю огромный арсенал косметики и полные пакеты с едой, что не даёт покоя моему пустому желудку.

— Держи мандарину! — протягивает мне сочный и ароматный цитрус, видимо, читая в моих глазах голод.

Беру фрукт левой рукой. Кручу его туда-сюда, всё ещё в заторможенном состоянии. Соседка снова задорно хохочет и закатывает глаза.

— Постой, совсем забыла. Ты же однорукая, сейчас помогу тебе почистить! — весело тарахтит девчонка.

Однорукая? Страх пронизывает всё тело. Неужели я всё ещё могу чувствовать его? Обдумывая это, щупаю левой рукой правую, чтобы убедиться, что она на месте. На плече повязка, фиксирующая руку в одном положении, а где-то в грудной клетке жгучая боль. Значит, я не лишилась руки. Без конечности от меня было бы мало пользы.

Без сомнения, я в больнице. А как я здесь оказалась? Мой мозг сейчас заторможен, нужно постараться, хоть что-то вспомнить. Пытаюсь восстановить события последних дней, но ничего не выходит. Голова раскалывается, а желудок сигнализирует о том, что он голоден. Чувствую, как мои веки тяжелеют и я снова проваливаюсь в глубокий сон без сновидений.

***

Последний раз я лежала в больнице, когда мне было лет девять. Это самые плохие воспоминания из моего раннего детства, потому что родители много работали и не могли быть вместе со мной в больнице.

Угрюмые коридоры, неприветливый персонал и отвратительно невкусная пресная еда — всё, что я запомнила об этом месте.

Мне предстоит провести здесь три недели, в угнетающей атмосфере безнадежности. В то время, как обстановка вокруг совсем не располагает к моему быстрому восстановлению.

После нескольких дней проведенных здесь, я начинаю сожалеть, что не лишилась слуха, поскольку неприятная соседка по палате не даёт покоя ни днём ни ночью. Она без умолку трещит, пытаясь заинтересовать меня своей бессмысленной болтовнёй. В те редкие моменты, когда отстаёт от меня, она говорит с кем-то по видеосвязи, не надевая даже наушники. Это выводит меня из себя.