Злобный леший, выйди вон!

Часть II - Глава 18

Бокучар с барской неохотой раскрыл пухлые веки и потянулся, отчего деревянная кровать жалобно захрустела. Этот самый хруст послужил знаком для Мокроуса, который почти все утро просидел под дверью, ожидая пока хозяин изволит проснуться, сам он пробудился еще до первых петухов.

- Ну не топчись ты там! Заходи давай, – прогремел Бокучар.

- Там, вам письмо пришло, - сказал Мокроус, закрывая за собой двери, и протянул письмо наместнику.

- Так читай, чего ждешь. Я пока глаза в кучу соберу, уже полдень минует. Ну!

- Оно…

- Чего трясешь коленками цыплячьими?

- Оно, от царя.

Мокроус сказал это так, словно царь сам передал ему письмо в руки, и ждал ответа прямо за дверью.

- Как от царя?

- От самого царя, - подтвердил Мокроус и показал письмо Бокучару, - вот, и печать тут царская стоит.

- Как печать стоит?

В комнате возник страшный переполох. Бокучар, подобно большому жуку, которого опрокинули на спину, барахтался на кровати, пока не зацепился за изголовье и не поднялся. В одной ночной рубахе, взъерошенный и помятый, он подошел, чтобы взять письмо, но остановился.

- Как же я так? – оглядел он себя и крикнул слугу, чтобы тот помог ему одеться. Юноша чуть старше десяти лет с проворством воробья забежал в комнату, неся на плече тяжелый халат. Чтобы помочь наместнику одеться он запрыгнул на стул, но даже так ему недоставало росту.

Мокроус сел на деревянную ступень возле кровати, с помощью которой Бокучар вскарабкивался на свое ложе. Тем временем, мальчишка закинул на великана халат, выбежал из комнаты и притаился за дверью. 

- Давай сюда письмо! Хотя нет. Сам читай, я до обеда читать не могу. Читай не медли! Остановись проклятый, – крикнул он еще раз и уселся на любимый стул, больше похожий на трон, придал себе как можно более величавый вид, выставил вперед седеющую бороду и повелел, – Ну же!

Мокроус дрожащими руками, сложенными у груди, раскрыл письмо.

- Не трясись, когда царскую букву читать изволишь, – заговорил в несвойственной для себя манере Бокучар.

Письмо то могло оказаться очень коротким, если бы не долгие церемонии, однако наместник старался слушать это все очень внимательно и чуть не бросился кланяться в пол, когда Мокроус прочел его имя. Наместник улетел в грезы о том, как сам царь Салтан, пожалует ему княжий титул за выслугу лет. Спустившись с облаков, он понял, что Мокроус кончил читать и ждал его слова.

- Еще раз читай. До чего же написано красиво.

Мокроус перечитал, и на этот раз Бокучар действительно слушал каждое слово. От него требовалось принять в селе, человека от царя. Этот человек должен будет появиться ко Дню Всецветия на постоялом дворе в Выселках. Все остальное он узнает от этого самого человека.

Бокучар поник, - о награде и высоких чинах не было ни слова, - но тут же воспрянул духом, решив, что тот самый загадочный человек, что появится вскоре в Выселках и поможет утешить честолюбие.

- Когда будет этот день?

- Через неделю.

- Это хорошо. Время еще есть. Вели прибрать тут все.

- Прибрать усадьбу?

- Везде прибрать! Каждый двор, каждый столб, каждый колодец! Вез-де! Пусть крестьяне убирают свои дворы. Больную скотинку заколоть, здоровую выставить. Чтобы печи у всех дымили и клубили.

- Как они это сделают, если работы в поле начались?

- Не надо работ. На эту неделю никаких работ! Пусть займутся домами.

- Да у них ничего ведь нет, чтобы чинить избы, - недоумевал Мокроус.

- Возьми из казны столько, сколько надо и распорядись, чтобы у всех было, что надо для починки. Где там нынче ярмарка? Вот туда и отправь кого-нибудь посмекалистей, да и сам поезжай. Купи, что нужно и сюда вези. Три дня тебе на то даю, чтобы все успеть. Все, пошел!       

В тот же день Мокроус вместе с Прохором поехали в Зеленый Яр, на ярмарку, где и купили разных товаров и утвари, чтобы не ударить в грязь лицом перед царским человеком. Когда Прохор спросил советника о том, к чему вдруг такие перемены случились, тот ответил:

- Ждем гостя, а большего знать не положено.

На следующий день, перед закатом, они вернулись обратно с телегой полной всякого добра. Утром вся деревня гудела. Каждый двор был чем-то занят: кто крышу сколачивал, кто ставни прибивал, кто латал крыльцо. Прохор свозил больную скотину к оврагу на окраине поля, который к вечеру засыпали землей, но смрад все равно просачивался наружу.

За последующие дни крестьяне привели дворы в порядок. Бокучар, видя как они трудились на благо своих жилищ, до того был доволен, что повелел своему стряпчему наварить несколько котлов отборных щей и ходить по дворам, потому как: «Такой знатный работник, как мой, должен быть сыт». Честолюбие пробудило в нем барский трепет.

Когда же наступил День Всецветия, Мокроус вновь пришел к Прохору, потому как искусней него с телегой в деревне никто не обращался. Когда Прохор подъехал на своей телеге, у Мокроуса заслезились глаза, но не от умиления, а от кислого запаха гнили, который, казалось, впитался в сам деревянный остов.

- Это что такое? – возмутился он.

- Так я скотину больную в ней свозил, вот и пахнет теперь. Да я к реке мигом съезжу, с ведром и щеткой поработаю, запах и уйдет. Я мигом, обождите тут в тенечке, - сказал Прохор и поехал в сторону рыбацкого дома, от которого теперь почти ничего не осталось.

Мокроус оглядел деревню, которая за одну лишь неделю преобразилась до неузнаваемости. Как прекрасная бабочка, выбралась из кокона, так и обновленная деревня выбралась из нищей скорлупы. Он знал, что как только человек царя уедет, все вернется на круги своя.