Злодеи и принцессы

Глава 11. Ученик колдуньи

В столице Триодиннадцатого рос мальчик. Самый обычный, в общем-то, чернявый малец. Вирлуве рос и смотрел на отца, который был величайшим купцом в Триодиннадцатом. Он учил сына, как правильно заключать сделки, и сын не понимал, о чем все твердит мать — отдать последний грош нищему на улице? По доброте душевной?

С давних пор Вивьен пользовалась благосклонностью короля и королевы: их семью приглашали на балы и другие светские встречи. Вирлуве слышал, будто бы все это из-за таинственной истории с наследным дитя, которого вечно скрывали за стенами дворца.

Он чувствовал, что этот подарок не приносит родителям счастья. У них были средства, но не было происхождения — изъян, за который высшее общество отвергает с особым презрением, скрывая зависть.

На приемах детям отводили отдельные беседки, чтобы они играли вместе. Они действительно играли: все вместе, против одного мальчишки.

Когда к беседке принесли сладости и чай, один из группы ударил Вирлуве по руке:

— Это не для тебя, — сказали ему.

Вирлуве молча покинул свое место и начал бродить вокруг беседки, оттянув руками карманы.

Такой большой дворец, думал он. Кто здесь живет, король с королевой? Их дитя такое же противное, как и все, кто находятся здесь?

Вирлуве начал рассматривать каждого ребенка, гадая, не является ли один из них принцем. Он тренировал в себе презрительный взгляд, который заметил у соседа еще на прошлом чаепитии, чтобы использовать его при встрече с наследником Триодиннадцатого.

Двое детей пробежали мимо по саду, играя в салки. Вирлуве помчал к ним, желая влиться в игру.

— Ты кто? — спросил первый.

— Он безродный, — бросил второй.

— Я не безродный, — сказал Вирлуве, остановленный их хмурыми взглядами. — Моя мать — фея. И она превратит тебя в жабу.

Мальчик побледнел. Неподалеку девочка с бантом, услышав эти слова, испуганно заревела.

Разочарованный, Вирлуве вернулся к беседке и на виду у всех запихнул в рот песочное печенье.

Он еще не знал, как быстро пожалеет о своих словах.

Днем позже мать выйдет с Вирлуве на прогулку к главной площади.

Вирлуве наклонится подобрать монетку, а когда он поднимет голову на крик, то увидит перед собой спину Вивьен и меч, который пройдет ее насквозь.

Когда фея прибегает к магии, у нее раскрываются ослепительные крылья.

Так и случилось.

Их нельзя отрезать, особенно в подобный момент, но в груди у Вивьен была сталь, и люди попытались — думали, что вырвут их прямо из хребта.

С тех пор крылья у нее будут надорваны по краям.

Случившееся дошло до королевы. Нападавших отыскали за день, судили и бросили в темницу. Вот настоящая магия, понял Вирлуве.

Был даже издан указ о защите фей и волшебных существ в Триодиннадцатом, однако это не означало, что его соблюдали.

Шли годы, Вирлуве подрос.

Образование, деньги, родословная... «Только власть дает силу», — думал Вирлуве. Долгое время власть была в руках у правящей династии, однако Бомоны доживали свои последние дни на троне. Семейные вечера в купеческом доме все чаще стали перетекать в споры об одном и том же.

— Вечно закрываете на это глаза. Вспомните, как обошлись с той феей!

— Малефисента нарушила закон, — ровно произнесла Вивьен.

— Почему ты молчишь? — обратился он к отцу. — Еще немного, и мать так же окажется на эшафоте.

— Прикуси язык. Ты мал еще, чтоб судить.

— Тебя не было в тот день с нами.

Одной фразой он вернул отца в яму из вины и гнева — туда, где давно горел он сам.

Бьячче сдержал себя, лишь неодобрительно покачал головой.

— Раз вы не желаете, уеду я один.

— И куда ты поедешь? — испытующе взглянул он на сына.

— В Юдину. Она станет новой столицей после переворота.

— Ты следуешь за Малефисентой, — сердито сказала Вивьен, а она очень редко сердилась. — Ее сердце черно. Ты пожалеешь, Вирлуве.

***

— Червь слабоумный! Живо сюда.

Так и не удосужившись спросить его имя, она легко обходилась набором собственных кличек.

Вирлуве в два шага оказался подле феи, потому что, если он будет медлить, наказание удвоится.

В щель между прикрытыми ставнями проскальзывал дневной зной. Темноту каморки пронзил холодный голос Малефисенты:

— Что ты сделал с четырехлистниками?

— Я промыл их.

— Нет.

Он напрягся. Каждый раз требовалось угадать верный ответ.

— Я... оставил их на солнце?

— И теперь они непригодны для использования.

Растение на доске засохло и потемнело, скукожившись.

А фея взяла парня за волосы и оттаскала по всей комнате, бросив лицом в пол на рассыпанное пшено. Зачерпнула пшеницу из мешка и смешала на полу две крупы:

— Перебирай. Это научит тебя вниманию.

Вирлуве вытер кровь с содранного колена и принялся отделять пшено от пшеницы.

Каждый день Малефисента изводила его нелепыми поручениями: наполнить большой котел водой и вычерпать всю ее ложкой, «найти то, незнамо что», добыть яблоко с грушевого дерева.

Однако под конец дня при большом везении фея могла дать ему магические записи для копирования на листах. Порой то были рецепты по перегону камеди в золото, в которых нужно было неким образом заставлять льва превращаться в змея, а змея — съедать свой хвост, — порой рунические знаки, а порой — списки ингредиентов для приготовления какого-нибудь сладкого пирога из змей и пауков.

Иногда Вирлуве учился, просто наблюдая за колдуньей. Делала она много странного. Как-то ночью он видел, что она провела рукой вдоль своих лохмотьев, и они обратились в дорогое черное платье, после чего фея с непривычно прямой осанкой покинула дом.

Вирлуве частенько находился в шаге от того, чтобы бросить все и вернуться домой. Тогда он вспоминал, что его сюда привело.

И возвращался к бессмысленным спискам, к заготовкам из дохлых крыс, к побоям, бессонным ночам и прохладным рассветам в распахнутом окне. У него была своя цель — стать таким магом, которого будут бояться. Он никому не даст себя остановить.