Злодейка чужого мира

4

Утро было недобрым и темным. Солнце, превозмогая туман, обронило в прорезь окна несколько слабых лучей. После застучал дождь.

Она провела рукой по окну, словно в безмолвной просьбе закрыться, и то послушно сомкнуло прутья. По ногам пробежал холод. Видимо, в дни дождя вентиляция шла понизу.

Ясмин  — она решила, что это имя не хуже других — прошла левее и коснулась плетёной стены с такой же немой просьбой открыться. Стена послушно дала просвет размером в четверть метра. Несколько минут Ясмин баловалась, прикасаясь к различным выступам и выемкам плетёного тела дома-кокона.

Нашла ларь с питьевой водой. Узкий длинный короб, в котором хранились шелковые листы ткани всей палитры от палевого до ярко-красного. Запрятанный в самый угол квадрат малахитовой травы, похожей скорее на водоросли, чем на траву, которая, стоило к ней прикоснуться, оборачивалась вокруг тела.

Ясмин из любопытства сунула туда руку, и одна водоросль тут же обвилась вокруг ладони, как плоская змейка. С ладони исчезло пятнышко грязи. Ясмин с удивлением уставилась на чистую руку.

— Хорошая трава, — похвалила она водоросли. — Лежать.

Она дала себе слово прийти к этой травке вечером.

После прошлась вдоль внешней стены и попросила дверь, и едва успела отскочить. Огромный плетёный кокон висел на высоте нескольких десятков метров, вниз катились струи дождя, сливаясь в мутную серую пустоту. Сжала рукой горло, успокаивая сердцебиение. Кокон-дом глухо качнулся, как неповоротливая личинка, закреплённая на стебле собственной паутиной.

С другой стороны бесшумно разошёлся гигантской шов, в который заглянул ее опасный служка.

— Прекрати, — тихим и страшным голосом сказал он. — Я не бог. Если ты упадёшь, то с тобой в могилу лягут ещё три человека.

У Ясмин сердце заколотилось, как у землеройки. Потом, правда, она вспомнила, что землеройки живут от силы полтора года, и настроение у неё испортилось окончательно.

Таким темпом ее и душить не придётся. Она умрет от тахикардии.

— Стучись, — сказала Ясмин.

Слуга тут же постучал костяшкам пальцев по плетёной стенке.

Лицо — замкнутое и холодное. Глаза, как ночь. Слишком надменный для просто слуги.

Ясмин  изучающе взглянула на него. Если она хочет выбраться из этого мира, то должна точно знать, насколько плохи отношения внутри ее группы. Чтобы пройти те испытания, о которых говорила владелица тела, до них надо хотя бы дожить.

Она сжала пальцами тонкие прутья стенки и рискнула.

— Мне скучно, — сказала она.

И словно блокируя темную злость, прошедшую густой дрожью по красивому телу напротив, неловко пожала плечами.

— Здесь действительно скучно, — объяснила она. — Мы могли бы просто поговорить. О чем угодно.

— Пусть с тобой поговорит номер Два, — сложное выражение лица Слуги сложилось в некоторое подобие усмешки. — Он ранен и не может сопротивляться.

Ясмин  нахмурилась.

Прошлая владелица этого — ее — тела была влюблена в этого волшебно притягательного юношу? Со дна мускульной памяти поднялась жаркая истома, словно откликаясь на эту мысль. Страшный и сладкий сон, в котором ид побеждает эго.

Желание подразнить Слугу ещё немного сразу же отступило.

— Просто немного скрасить ожидание, — отказалась она от пикировки, которая могла принести ей новые данные. Но могла и разбудить память тела. Она же рассчитывала на большее. — Ведь если нет солнца…

Если нет солнца — метка не работает. И все, что они могут — просто ждать. Слуга не мог этого не понимать, но, похоже, не желал ее контакта с остальной группой. Но ей необходимо выйти из этой комнаты-тюрьмы! Она больше не могла отсиживаться здесь, где каждый час отдаляет ее от возвращения домой.

— Ну же, — сказала она тщательно контролируя голос.

Ни просьба, ни приказ, просто слова, в которых нельзя положить двойной смысл.

Судя по взгляду, Слуга всеми силами нарывался на плеть, которую сам же упоминал в дорожном дневнике. Но осторожность победила. Или победил ее, существенно подмоченный, но юридический непоколебимый авторитет.

— Пойдём, — сказал Слуга.

Пропустил ее вперёд, отыгрывая роль джентльмена. Она поймала виском его дыхание, когда протиснулась в проход, похожий на гигантский распоротый шов.

Мягкая дрожь обняла ее, как тёплая шаль, брошенная на плечи. Он заметил, но не усмехнулся. Посмотрел, как на насекомое.

Ясмин это не тронуло.

Там — в жизни до — она прожила все стадии отвержения и знала наизусть механизм и мотивацию этого явления.

Они молча прошли в помещение, которое вчера ей показалось больше. Тесно, темно.

— Я модифицирую пространство, когда придут остальные, — правильно истолковал ее недовольство Слуга.

На несколько мгновений Ясмин  ощутила детское желание поторопить ситуацию. Разбуди! Сделай это немедленно! Нетерпение было ее одним из немногочисленных недостатков, но она умела блокировать негативные стороны своего «я». 

Слуга сел напротив и без всякого стеснения принялся истязать ее взглядом. Особое мужское умение вести взглядом сверху вниз, особо отмечая прорехи в броне самообладания жертвы. Девочки обычно ломаются спустя двадцать секунд от начала понимания происходящего. Мальчики, впрочем, тоже. Себя же Ясмин  в глубине души причисляла к котикам, и спустя двадцать лет от рождения стыд покинул ее голову. Ее анатомия ничем не отличается от анатомии любой другой женщины. Ее лицо стандартно. В глазах не отражается душа.

Это поэтический самообман про умение читать в душах по глазам. Она лично пережила треть научного симпозиума по сходной тематике.

Кажется, они сошлись на том, что эту байку придумали офтальмологи. Ржали, как первокурсники.

— И о чем бы ты хотела поговорить? — спросил он.

Без иронии. Руки скрещены, ноги тоже, глаза — стекло, за которым только чёрная глухая ночь.

Плохой знак. Возможно, даже опасный.

Ясмин  с трудом уговорила себя не менять открытую позу, подавляя желание копирования.