Злодейка чужого мира

6.1

Они вернулись на миг до Дождя, и Ясмин, выключив из головы немые упреки, уединилась в своей клетушке.

— Не беспокоить, — строго сказала она.

Все трое подняли на неё изумленные глаза.

Судя по лицам, ее поведение все больше разнилось с оригинальной Ясмин, но она не могла ничего с этим поделать. Та, похоже, в свободное время изводила своих подчиненных разговорами и насмешками, и плохо переносила одиночество. Ей же все больше требовалось времени на адаптацию. Она любила уединение и книги.

Она ненавидела причинять боль.

— А трава? — слабо уточнил Слуга.

Надо заметить, он прекрасно контролировал своё недоумение. Ещё там, на поляне, он словно одел маску в ответ на ее улыбку. В «Щепке» его бы с руками оторвали. Мол, сделайте пустое лицо…

— Нет, — отрезала Ясмин. — Мне нужно подумать.

— Массаж, снятие напряжения через девять точек…

— Нет.

У проема она помедлила.

— Не беспокоить меня до утра.

Собрала букет потрясённых взглядов и ушла.

Ее больше не волновало, насколько достоверно она отыгрывает роль настоящего мастера Белого Цветка. У неё больше нет времени беспокоиться о добром здравии этой компании. Ей о своём здравии надо беспокоиться.

Теперь она понимала то «нет», услышанное в голове перед выходом в Чернотайю. Ясмин — мертвая или живая — ещё имела влияние на ее действия.

Она села на ложе и закрыла глаза.

В ней нет ничего от истинной Ясмин. Та, настоящая Мина — музыкальна, с развитой слуховой чувствительностью вплоть до возможности слышать чужой разговор на расстоянии нескольких метров и через преграду. Жестока, капризна, неглупа. Совсем не глупа. Дуры не становятся мастерами Белого цветка. Возможно некрасива, но гибкая, ловкая, склонная к верной оценке своих физических параметров и умеющая пользоваться ими сполна. Влюблена в Слугу. Безответно.

Откровенно жестока к номеру Два, косвенно повинна в смерти номер Семнадцать. Явно состоит в сложных отношениях с номером Шесть.

В общем, душа компании.

Ясмин трогает запястье, которое часом раньше выворачивало от боли, и рассматривает вязь татуировки. Трёт, после пытается представить кнут, но не складывается. Единственный правдоподобный кнут она видела вестерне с Клинтом Иствудом, когда ей было пятнадцать.

Что нужно, чтобы вызвать эту плеть?

— Расслабиться, — шепнул голос. — Выйти за пределы своего жалкого воображения.

Ясмин даже не успела испугаться. Голос — ее единственная надежда выбраться из этого мира живой.

— Не могу, — тихо предупредила она. — Я, знаешь, так редко выбираюсь в другой мир. Все дела, дела…

Голосу было все равно. Он был лишён чувства юмора и эмпатии. Он вытачивал в ее голове мягкие поблескивающие волны приглушенно-синего цвета, обхватывающие руку и ощущаемые живыми и думающими. Послушными воле.

Плеть, способная убивать, способная пеленать, течь, жечь и душить, способная ласкать. Последним умением Ясмин не пользовалась.

— Расскажи о моих подчиненных, — попросила она. Голос промолчал, и Ясмин дополнила: — Сегодня я едва не погибла. Если ты хочешь, чтобы я помогла тебе, ты должна помочь мне.

Голос долго молчал. Она думала, что не ответит, когда поймала тихое:

— Ты не погибнешь. Слуга не даст тебе умереть, и не даст убить себя, не о чем беспокоиться. Но ты должна слушать, когда я говорю «нет».

Ясмин настороженно вслушивалась в тихий голос.

— Я не люблю, когда меня используют вслепую, — холодно сказала она. — Твоё «нет» прозвучало слишком поздно и слишком без объяснений. Номер Шесть говорил о световом вьюне, я не могла его проигнорировать. В каких вы отношениях? В каких вы отношениях с номером Два? В каких…

— Это не важно, — шёпот, наполненный тихим скрипом и неясными помехами, давил на барабанные перепонки. — Больше не выкидывай меня из головы. Я — твои руки, я — твой ум, я — твои глаза, не смей перехватывать контроль.

Вот как.

Вот откуда пробелы в памяти. Милая и настоящая Ясмин и не думала рассказывать ей правду.

— Планируешь использовать меня, как марионетку? — с удивлением спросила она.

— Таковы были условия, — прошипел голос.

— Хотелось бы взглянуть на контракт, — парировала Ясмин. — У меня что-то с памятью сталось, не припомню, что мы наобещали друг другу.

Она вскакивает, не в силах удержать напряжение. Все, о чем толкует голос, начинает смахивать на ментальную проституцию. Кто-то лишает тебя памяти, берет в заложники твой ум и использует, как наемного работника. А после отключает за ненадобностью. Убирает в сундук, как Мальвину.