Злодейка чужого мира

9.1

Она со стоном очнулась. Темнота в пещере стала гуще, и Ясмин  вдруг поняла, что не видит выхода к цветочному полю. Она автоматически подобралась, вскочила, забыв о холоде и усталости, но тут же натолкнулась на преграду. 

— Это я, твой верный страж, — сказал Слуга. — Не нападай, у меня завязаны глаза, и я слеп, как новорожденный щенок.

Ясмин  тихо выдохнула. Сердце колотилось, как сломанный метроном, задыхаясь от бега.

— Ладно, — сказала она, с трудом уговаривая голос не дрожать от пережитого страха. — Ты рассказал мне про свои слабые стороны, теперь расскажи про сильные.

— У меня есть плед, — тут же сообщил Слуга.

Тепло и мягкость упали на неё и взяли в плен. Ясмин и не догадывалась, насколько замёрзла. Ее тело работало на остатках дара, переплавляя его в тепло, но любой дар конечен, особенно без подпитки и в полевых условиях.

Он шёл за ней по темноте и после Дождя, холодный, как айсберг, и не спавший две ночи подряд, чтобы вручить ей плед и создать приятное о себе впечатление?

— Ты собираешься меня убить? — спросила она прямо.

Из оружия на ее стороне была только метка и слабая попытка сбить противника с толку.

— Я не собираюсь убивать тебя сегодня, мастер, — она почти физически почувствовала его бархатную усмешку.

Разумеется, у него будет ещё много возможностей, особенно, когда они достигнут солнца.

— Что ж, — Ясмин  невольно смягчилась. — Тогда спасибо. — И, словно почувствовав его удивление, пояснила: — За плед.

Конечно, он хочет ее убить. Теперь, когда она знала о настоящей Ясмин так много, его желание казалось естественным.

— Плед универсальный и растягивается почти на восемь метров, — чуть поколебавшись сказала она. — Мы можем завернуться в него с разных сторон и между нами останется вся пещера, так что…

Ей было стыдно. Этот мир уже успел показать ей обратную сторону своей красоты. Мораль основанная на семи постулатах о грехе, система, контролируемая жесткими правилами, не дающая исключений ни ребёнку, ни старику. Закрытое тело, закрытое сердце, закрытый от вмешательств извне разум  — вот идеал Цветка, блистающего в обществе. Прямо сейчас она нарушала примерно сотню правил, предлагая мужчине (голому и явно планирующему ее убить) разделить с ней пространство после захода солнца.

— Не откажусь, — с готовностью согласился Слуга и завозился неподалёку. — Оказывается мой жестокий мастер готов отринуть правила во имя любви к ближнему своему.

Это было чуть больше, чем упрёк в легкомысленном поведении. Если бы она была настоящей Ясмин, влюблённой в этого наглеца, то кусала бы до утра губы, чтобы не разрыдаться. Гадюки состояли в близком родстве с этим Слугой.

— Не забудь на заре пасть ниц и возблагодарить меня, — сказала она холодно.

Натяжения пледа чуть ослабло, и Ясмин  вдруг поняла, что все это время он ждал от неё удара Лаской.

В пещеру гуськом прошли люфтоцветы. Сначала столпились у самого входа, после засеменили к Ясмин, словно она была их мамочкой.

Слуга мягко засмеялся.

— Никогда не пойму, за что ты им нравишься.

Им нужна темнота, чтобы ее освещать, подумала Ясмин. А мы обе полны холодной ночью до самых краев. Мысль была пафосной и смешной.

— За терпение, ум и душевную красоту, — она с готовностью уставилась на Слугу.

Его лицо, попавшее в зону свечения люфтоцветов, фонило слабой белизной на расстоянии в пару метров. Ему хватило такта не снимать с глаз вымокшую в Дожде повязку, и та пересекала его лицо чёрной маслянистой змеей.

Теперь, когда Ясмин получила практически открытое предупреждение о своём убийстве от этой феи, она могла начать действовать. По-своему.

— Душевную красоту, — тихо повторил Слуга.

К сожалению он не возражал, поэтому Ясмин  тут же бросилась ему на выручку:

— А ты считаешь, что я исконное зло, порождение Чернотайи?

В голове вдруг зазвенело от сладкого далекого ужаса, от близости тайны ее жизни, о которой знали в Варде считанные единицы. Этот Слуга не знал. Было так забавно играть словами с человеком, который так опасен, так пьянит кровь, и так безнадежно отстает на полшага.