Злодейка чужого мира

9.2

К сожалению он был умён и не особенно вспыльчив, и не хотел вступать в диалог, который мог поколебать его убеждения.

— Я просто Слуга, мне не должно считать, — ответил он. — Спи.

Что ж. Ясмин и не надеялась. Эту тактику она использовала в терапии с преступниками младше двадцати двух, и на номер Два она прекрасно себя показала. Даже номер Шесть зацепила по касательной, хотя на это Ясмин и не рассчитывала.

Люфтоцветы подобрались ближе и свились змеевидным кружком вокруг ее колен, из ближайшего чашелистика на миг высунулся частокол устрашающего вида зубок. Ясмин  грустно закрыла глаза. Эти гадкие цветы гнались за ней от места последней стоянки, потому что она вкусная?

Во что превратилась ее жизнь…

— Пусть убирается, — шепнуло в ее голове. — Пусть убирается, пусть убирается, пусть…

Ясмин  потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что Ясмин  в ее голове гонит не цветы, а Слугу.

Когда требовалась помощь, голос лежал в обмороке, зато на Слугу сработал, как соль на нечисть. Любовь воистину зла.

Она не помнила, как уснула под этот бубнеж, а встала на самом рассвете невыспавшаяся и раздражённая.

Слуга к этому моменту благородно исчез, что вызывало смесь странных эмоций от восхищения до гнева. Как можно, желая убить человека, соблюдать с ним социальные реверансы, благородно прикрывая ее ночную доброту от репутационного удара? С таким же успехом, в ее мире наемный убийца мог бы придержать Ясмин дверь в подъезде, чтобы после бестрепетно кокнуть по темечку.

— Утречка, госпожа, — номер Шесть окликнул Ясмину, едва они выползли из пещер.

— И тебе цветущих роз, — сахарным голосом отозвалась Ясмин .

Она-то понимала, чего он добивается. Голая девица на цветочном поле в окружении трёх мужиков с неясными намерениями. Пусть бы подергалась немного от переживаний. На этот раз Слуга промолчал, и Ясмин  с неожиданным сожалением поняла, что и вчера они расстались врагами. 

Можно спать, завернувшись в один плед, можно даже шутить, а после спокойно ударить в спину. Или в лицо. Мир — почему ты стал таким?

От ее нежного голоса абонент наконец заткнулся, а номер Два благоразумно промолчал. Это правильно, она не умеет пользоваться Лаской, но они-то этого не знают.

— Поле идёт до самой реки, — второй раз она разлепила пересохшие губы только к полудню. — Идти почти сутки, и мы будем идти, потому что пещер нам больше не встретится.

Ответом ей было только тихое шуршание цветов. Отозвался только Слуга.

— Ты ведь знаешь маршрут, мастер?

— Конечно, милый Слуга, я не заведу нас в топи. Я, как ты можешь прочесть в моем личном деле, совершаю до пяти операций в неделю в Чернотайе.

О да, она была первым цветком в исследовательском ведомстве, лучшей четыре года подряд, а мастером стала одной из последних. Она была лучшей и безотказной, ее можно было послать в Чернотайю на год с извинительной улыбкой, что вернётся она в тот же день, когда взяла метку у Примула, можно было поднять ночью и отправить на поиски пропавшей группы, сбежавшего образца, в одиночку сожравшего пятерых бойцов, или переделывать чужую ошибку.

Ясмин  молчала и делала. Ясмин ждала.

Она могла выиграть только один раз, но ждать этот раз было невыносимо.

От чертовых невидимых камнеломок под ногами шёл тихий гул и шорох, как если бы они шли по грунту. Люфтоцветы тоже исчезли, но теперь Ясмин  не сомневалась, что они тащатся на шаг позади и пялятся на ее голый зад. Тьфу-тьфу-тьфу.

К полудню зарядил Дождь, и настроение с нулевой отметки плавно перетекло на отрицательную. Одежда, едва ли высохшая за ночь, промокла до нитки снова.

Они не разговаривали, только номер Шесть спросил один раз:

— Привал?

— Нет, дружок, — со всей доступной ей нежностью ответила Ясмин.

Прошли почти целые сутки, прежде чем Ясмин  раньше собственного тела ощутила окончание поля. И прикинув перспективы, была вынуждена признать, что если она не желает попасть в чудовищную неловкость, ей придётся пожертвовать физическим комфортом. Ясмин сняла повязку, благоразумно уставившись вниз.

Она накинула нижнее платье прямо на ходу и едва не умерла от жаркой болезненной дрожи, прокатившейся по телу, зато идти стало легче — она почти бежала. Мокрая ткань липла к коже, задиралась до самых колен, но она больше не чувствовала себя голенькой и беззащитной. Второе платье далось легче, потому что она экономила движения. Штаны и рубаху она пропустила, и ничуть не пожалела об этом — едва она ступила на манящую темную зелень, знаменующую границу поля, как номер Два сдернул с глаз повязку.   

Ясмин  несколько секунд бесстрастно изучала его ошарашенное лицо, а после деликатно закрыла глаза.

— Ах, милый Верн, оденься скорее, — попросила она.

Внутри закручивалась спираль раздражения.