Злодейка для генерала. Таверна "Дракон в маринаде"

Глава 28.

Всю следующую неделю обстановка в таверне сильно напоминала боевую.

И наша немногочисленная группировка явно проигрывала единственному противнику.

Нет, посетители исправно заходили в наше заведение на обеды и ужины. С большим аппетитом ели оливье, селедку под шубой, блинчики с творожниками, холодец и пельмени в горшочке. Мне было чем их удивить и порадовать, каждый день в меню находилось нечто непривычное, но неизменно вкусное.

Если хорошенько подумать, да в придачу вспомнить все прочитанные на просторах интернета рецепты, даже удивительно становится, сколько всяких кулинарных изысков знает самая обычная, ничем не примечательная русская женщина. *

И ведь мужья, дети и родные воспринимают все ее старания как нечто само собой разумеющееся.

Обидно.

Только попав в новый мир, я начала понимать, насколько же ценны мои умения. А ведь в сравнении с другими, знакомыми мне по прошлой жизни хозяйками, они довольно-таки скромные.

Желающих попробовать новые блюда было хоть отбавляй, и на кухне у меня появилась помощница, на этот раз лично выбранная и правильная. Добродушная, работящая вдова лет сорока, которой после смерти мужа самой приходилось сразу о четверых детях заботиться. Старший ее сын, подружившийся с Миком, тоже нам немного помогал: то с закупками, то с мелкими поручениями.

А вот с Эльзой у нас началась настоящая война, – стороннему взгляду незаметная, но по настоящему жестокая.

И уже через пару дней мне пришлось честно признаться, что я ее проигрываю. Никогда не умела интриговать и устраивать исподтишка подлости, а вот вечно страдающая сиротка в них даже не собаку, целый элитный питомник слопала. И наверняка с зубастыми, злобными волкодавами.

Иначе откуда у нее такая железная хватка прорезалась?

– Вика, конечно же, не хотела ничего плохого, но… – заводила «бедняжечка» дрожащим от едва сдерживаемых слез голосом, а дальше, словно горох из дырявого мешка, сыпались нескончаемые обвинения.

Белла на меня после них не ругалась, – на это ее здравомыслия еще хватало. Но настолько горько вздыхала и смотрела с такой укоризною, что и заросший мхом булыжник себя виноватым бы почувствовал. Кроме того, пожилая женщина постоянно и, надо сказать, совершенно безуспешно, взывала к моей совести. Пытаясь выжать из нее сострадание к «бедной» девочке.

И чувствовать себя при этом последней сволочью… было по крайней мере неприятно.

Даже если я прекрасно понимала, что хитрая девица умело манипулирует чувствами наивной Беллы, а через нее, – и моими собственными.

Но на этом гадости от Эльзы не заканчивались.

Она оказалась на редкость изобретательной. И всю свою смекалку пустила на то, чтобы сделать мое пребывание в таверне как можно более тяжелым и мучительным. А попросту, – выжить, отправив без гроша в кармане и с дурной репутацией на улицу.

Вместо того, чтобы делами заниматься, постоянно приходилось опасаться и оглядываться.

То пол на кухне возле рабочего стола вдруг оказывался политым постным маслицем, а сиротинушка сочувственно рассказывала Белле, какая я нескладная и неловкая: прямо на ровном месте падаю. А еще она выставляла меня при этом несправедливой и злой мегерой. Ведь я пыталась обвинить в собственной неуклюжести попытавшуюся помочь Эльзочку.

Помощь, кстати, была еще та, своеобразная, от нее на теле изрядно синяков прибавилось.

Постельное белье в моей комнате приходилось менять почти ежедневно, потому что оно то промокало насквозь, то прятало под покровом одеяла целую горсть крошек и мелких, острых обломков куриных косточек. И объяснить Белле, что это не я пир в кровати устраивала, было попросту невозможно.

Но самым ужасным было то, что проделки Эльзы не только на мне заканчивались.

Мик постоянно ходил в ссадинах, насупленный и несправедливо обвиненный во всех возможных грехах: от утаивания денег при покупке продуктов на рынке до подглядывания за нашей скромницей в мыльне. Хотя мальчишке было далеко до того возраста, когда начинают интересоваться голыми девицами.

Гости таверны начали получать испорченные напрочь блюда, – то посыпанные сверху золой или солью, то щедро политые прогорклым после жарки маслом и слишком острым соусом, который я обычно добавляла по капельке.

– Посетители жалуются, если так и дальше пойдет, вообще перестанут к нам приходить, – стонала после очередного скандала Эльза, преданно заглядывая в глаза Белле. И тут же нервно, напоказ, вздрагивала, вся, как бездомная брошенная собачонка, съеживалась, и с наигранным испугом на меня оглядывалась:

– Прости Викочка, не бей меня, пожалуйста! Но я не могу нашу добрую хозяйку обманывать: с готовкой у тебя все очень плохо получается! Может быть надо нанять нормального повара?

И как после такого представления доказать, что я эту лживую дрянь и пальцем не трогала?

Хотя нестерпимо хочется.

Нет, мы с Мики честно старались отплатить несносной девице той же монетой, но интриганы и заговорщики выходили из нас более, чем посредственные. Эльза нашу компанию с легкостью переигрывала, умело выворачивая в свою пользу любую ситуацию. Каждый раз оказываясь невинно пострадавшей из-за своей доброты бедняжечкой.

Похоже, для гадостей тоже свой, особый талант требовался, у нас Миком полностью отсутствующий.

А вот у Эльзы он был единственным, зато сверхразвитым.

– Я… я… не уверена… Ведь не могла же Вика поступить с вами настолько подло? Это… наверное какая-то ошибка… – протянула сиротка испуганно тараща фиалковые глаза и намеренно затягивая паузу. Привлекая всеобщее внимание, – но я видела, правда видела, как она заходила с графином в руках в вашу комнату!

На мне скрестилось сразу несколько взглядов: удивленных, осуждающих, непонимающих. Вполне оправданных, потому что случившееся и впрямь могло грозить смертельными последствиями. В комнате Беллы, на прикроватном столике, в кувшинчике для воды вместо нее оказался уксус. К счастью, женщина не выпила налитый стакан залпом, заметила резкий запах. И подняла тревогу.