Злодейка не желает повтора

Пролог

Холодный камень под коленями резал кожу сквозь тонкую ткань платья. Я больше не чувствовала боли — она растворилась в океане отчаяния, который поглотил меня целиком. Площадь кишела людьми, их голоса сливались в единый гул осуждения, но я слышала только стук собственного сердца, отсчитывающего последние мгновения.

— Азалия де Фортэ, вы обвиняетесь в измене короне и покушении на жизнь наследного принца Эдмунда Костро…

Слова палача долетали до меня словно сквозь воду. Измена. Покушение. Какая горькая ирония. Всю жизнь я пыталась быть для семьи тише воды, ниже травы — покорной дочерью, удобной женой, образцовой дворянкой. И словно насмешка судьбы, плевок в душу, которой, по их мнению, я никогда и не была.

И вот итог — я стою на коленях перед палачом, обвиненная в преступлении, которого не совершала.

Воспоминания нахлынули волной, заставляя меня вздрогнуть.

Три дня назад. Торжественный приём в честь визита принца Эдмунда в северное герцогство. Я стояла рядом с мужем, герцогом Кайденом, пытаясь выглядеть достойно, несмотря на привычное чувство неуместности. Как всегда я была его тенью. Молчаливая. Никому не интересная.

Лилия порхала неподалёку, очаровывая принца своей кукольной красотой и нежным смехом. Подруга детства моего мужа — она всегда умела быть в центре внимания. Она всегда оказывалась слишком близко к нему. И вела себя слишком уверенно.

А Кайден… он не возражал.

Ходили слухи, будто я разрушила их любовь. Будто герцог женился на мне только ради денег. Да и вместо истинной аристократки ему подсунули безродную девку.

Нет. Я не завидовала ей. Я слишком привыкла быть невидимой.

А потом… принц внезапно упал. Его тело билось в конвульсии, а изо рта текла пена. Кто-то закричал об отравлении.

И все взгляды обратились на меня. Потому что я была чужой, не смотря на титул герцогини.

— Почему?.. — прошептала я, глядя в лицо палача. — Почему именно я?

Он не ответил. Палачи не отвечают на вопросы приговоренных.

Но я знала ответ.

Потому что я была идеальной мишенью.

Бастард южного дома де Фортэ. Удобная фигура в политической игре. Меня выдали замуж ради союза, который должен был удержать южные земли от мятежей. Кайден, герцог Севера, был выдающимся полководцем и родственником наследного принца. Союз с ним усиливал позиции моего отца при дворе — по крайней мере, он на это рассчитывал.

Но король тоже не был глупцом. Так он пытался сдерживать дом де Фортэ, но их этим не удержишь, ведь для них я была никем. Девушка без рода, без друзей, без защитников, без голоса. В случае провала кого еще обвинить?

Допросы длились два дня. Меня били, морили голодом, требовали признания. Я кричала о своей невиновности, пока голос не сорвался до хрипа. Просила позвать мужа. Лилию. Кого угодно.

Но никто не пришёл.

— Признавайтесь, — монотонно повторял следователь. — Вы отравили принца по приказу своей семьи. Южане пытаются дестабилизировать север.

— Нет! — хрипела я. — Я никого не отравляла! Я даже не подходила к его бокалу!

Но доказательства были против меня.

Яд нашли в моих покоях. Свидетели клялись, что видели меня у стола с напитками. Всё выглядело слишком убедительно. Все было так тщательно подготовлено.

И именно тогда я впервые по-настоящему поняла: меня подставили. Для этого меня и отправили на север — как жертвенную фигуру, чтобы драгоценные законные дети моего отца остались вне подозрений.

Слёзы потекли по щекам, оставляя солёные дорожки на грязном лице. Три дня в темнице превратили меня в призрак той женщины, которой я когда-то была. Дорогое платье порвано и испачкано, волосы спутаны, а в глазах — только пустота.

— Последнее слово подсудимой?

Я подняла голову, встречаясь взглядом с толпой.

Где-то там стоял мой муж.

Герцог Кайден, холодный северный аристократ, который никогда не любил меня, даже ради приличия не относился с уважением. Лишь холодные и пронзительные глаза. Теперь в его глазах было только отвращение. Он верил в мою вину. Верил в неоспоримые доказательства. Все верили.

— Я… — мой голос дрожал. — Я невиновна. Я никогда не причинила бы вреда принцу. Я не предатель.

В ответ — смех.

Жестокий. Громкий. Безжалостный.

Мои слова растворились в нём, как капля в океане.

Палач поднял топор, и солнечный свет заиграл на отточенном лезвии. Этот блеск стал последним, что я увидела в той жизни. Не лицо любимого человека. Не родные стены дома. Только холодная сталь.

— Может… если бы мама была жива… она бы любила меня, — мелькнула последняя мысль.

Отец ненавидел само моё существование. Муж терпел. И только теперь, перед смертью, я поняла: никто никогда не стоял на моей стороне.

Боли не было. Только тьма — густая, всепоглощающая, уносящая с собой все обиды, всю боль, всю несправедливость этого мира. Но где-то в её глубине, словно тлеющий уголёк, жила одна мысль: Если бы у меня был второй шанс… если бы я могла всё изменить…