Злодейка-(не)удачница и дракон-сладкоежка

Глава 5. Перерождение

Боль в коленях была невыносимой, словно острые иглы впивались в кожу и медленно проворачивались внутри. Хотелось закричать, разрыдаться, упасть, но я не могла. Я должна была стоять.

Передо мной возвышалась женщина — высокая, статная, с осанкой, от которой хотелось инстинктивно опустить взгляд в пол. Её рыжие лисьи уши дрожали от гнева, а за спиной тихо колыхались девять роскошных хвостов.

— Сколько можно тебе говорить? — её голос был странной смесью: ярость и презрение прятались за удивительно ровной, почти ленивой интонацией. — Тебе нельзя выходить к другим детям, ты заразишь их своим уродством. За что мне вообще кицуне-мать послала такое отродье?

Каждое слово било сильнее, чем любая пощёчина. От них хотелось выть, рыдать, уткнуться в руки, спрятаться. Боль в коленях отступила, уступив место жгучей, удушающей обиде. Я хотела возразить, сказать хоть что-то, но…у меня не получалось.

Женщина, не спеша, запахнула свой дорогой наряд, подошла ближе и резко ударила меня ладонью по лицу. Щёка загорелась огнём, и этот жар оказался куда сильнее боли в коленях.

— Стой на фасоли и думай о своём поведении.

Она ещё раз смерила меня взглядом, в котором я видела не просто презрение, а полное отрицание моего существования. Затем развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что стены задрожали.

Я осталась одна, с пылающей щекой, затёкшими ногами и горлом, сжимаемым комом слёз.

Комнатка, в которой я оказалась, была чуланом — тесным, душным, и, что было хуже всего, абсолютно лишённым света. Темнота висела вокруг вязким туманом, в котором тонули стены, и от этого внутри всё холодело. Я всегда боялась темноты. Ещё в детстве она казалась мне живой, готовой в любой момент протянуть ко мне невидимые щупальца и поглотить.

И когда я поняла, что никто не придёт, никто не распахнёт дверь и не скажет: «Всё в порядке, выходи», — что-то внутри меня надломилось. Слёзы хлынули сами собой. Я задыхалась от рыданий, отчаянно закусывая губу, пока не почувствовала привкус крови.

***

Я вырвалась из сна, словно меня выдернули из ледяной воды. Воздуха катастрофически не хватало. Я хватала его ртом, словно голодная, судорожно втягивая каждую порцию. Сердце стучало как безумное, гулко отдаваясь в висках. Сквозь мутную пелену слёз я увидела над собой знакомый расписной потолок, но сразу этого не осознала.

Минуты тянулись бесконечно. Двадцать… может, больше. Я плакала, пока силы не оставили моё тело, и лишь тогда поняла: я больше не стою коленями на фасоли. Я вообще не в чулане.

Осторожно, всё ещё дрожа, я протянула руку в сторону, нащупала на стене резной переключатель и щёлкнула им.

Мягкий, тёплый свет магических ламп залил комнату, развеивая мрак и мои панические видения. Это была моя спальня. Чистые простыни, низкий столик у окна, аккуратно сложенные вещи… всё спокойно, тихо, безопасно.

— Это был… сон… — прошептала я, изо всех сил пытаясь унять бешеный ритм сердца, стук которого гулким громом отдавался в ушах. Грудь сдавило так, что казалось — ещё чуть-чуть, и я потеряю сознание. Я обхватила себя руками, словно пытаясь согреть изнутри, и вернуть ощущение, что мир подо мной всё ещё устойчив.

Но это был не просто сон.

За одну ночь я прожила всю жизнь Юкино — от первого крика в колыбели до вчерашнего утра. Я видела, как в её руках расцветают весенние цветы, ощущала тяжесть меча, который она держала слишком рано для ребенка. Не просто наблюдала, а была ею.

Теперь мы были неразделимы. Её воспоминания стали моими, мои мысли — её, наши характеры переплелись. И в этом было что-то пугающе естественное.

Удивительно, но вместо страха я ощутила странное тепло. Мы с Юкино были похожи. Одна и та же упёртость в глазах, умение стиснуть зубы и идти вперёд, даже если сил почти нет. Разница была лишь в том, что судьба повела нас по разным дорогам.

В детстве меня забрала из семьи служба опеки, и, как бы странно это ни звучало, я всегда считала, что мне повезло. Но вот Юкино… ей судьба такого шанса не дала. Её детство было пропитано болью и унижениями, и особенная жестокость исходила от того, кто по идее должен был быть самым близким человеком, от матери.

Великая глава клана, сильнейшая во всём регионе, не смогла смириться с тем, что её дочь родилась белой лисицей. Для неё это было не благословение, а позор, пятно на идеальной родословной. Служанки, не упускавшие случая уколоть и отыграться за собственные обиды, шептали мне со зловещим удовольствием, что в тот день, когда мать впервые увидела Юкино, она сразу же отдёрнула руки, будто прикоснулась к чему-то мерзкому и грязному.

После такой жизни решение покинуть родные земли и переехать сразу по достижении совершеннолетия казалось единственным возможным.

В смешанном городе всё иначе. Здесь никого не волнуют древние предрассудки и пустые суеверия. Даже если кто-то из кицуне и сторонился меня, это всего лишь несколько человек, а не весь город. Здесь можно дышать полной грудью… или хотя бы пытаться.

Я утерла слёзы тыльной стороной ладони и, сделав глубокий вдох, поднялась с кровати. Ноги были ещё чуть ватными, но послушными. Я вошла в умывальню, плеснула на лицо прохладной воды и почувствовала, как капли стекают по коже, смывая остатки сна и тяжёлых мыслей. Сделав несколько глотков чистой воды, медленно вернулась в комнату.

И тогда мой взгляд снова упал на зеркало.

В нём отражалась всё та же девушка, чья красота казалась неземной: длинные серебристые волосы, мягкий изгиб шеи, пушистые лисьи ушки, мерцающие при свете лампы. Но теперь, в отличие от того первого момента, я не чувствовала, что смотрю на чужое лицо. Каждая черта, изгиб губ, блеск в глазах… всё это было моим.

Этой ночью я окончательно переродилась, как Юкино Харухимэ — проклятая наследница великого клана.

***
Огромное спасибо за награды, Gabriel Cipher, анонимные пользователи