Злодейка-(не)удачница и дракон-сладкоежка

Глава 15. Фестиваль

Фестиваль начался ближе к вечеру, когда солнце медленно опускалось за крыши домов, окрашивая улицы в золотисто-алые тона. Город оживал, повсюду развешивали бумажные фонарики, и они загорались один за другим, будто маленькие звёзды спускались с неба, чтобы осветить людские улыбки.

Мы с Рэном шли бок о бок по узким улочкам, которые на глазах преображались: лавки выставляли сладости и украшения, из соседнего переулка доносился запах жареных каштанов, а где-то впереди играли флейта и барабаны, задавая особый ритм празднику. Люди смеялись, дети бегали с хлопушками, а девушки в ярких юкатах кружились, словно цветы в осеннем ветре.

Я поймала себя на том, что впервые за долгое время улыбаюсь искренне, без усилий. Всё это казалось невероятным: я, попавшая в чужой мир, среди фонариков и песен, рядом с мужчиной, чьё присутствие делало всё вокруг значимым.

Рэн то и дело бросал на меня мягкие взгляды, чуть насмешливые, но тёплые. Однажды он наклонился ближе и негромко сказал:

— Ты смотришь так, словно впервые видишь праздник.

Хоть это прозвучало как шутка, я была уверена, что Рэн даже не подозревал, насколько точно попал в цель.

Я действительно впервые оказалась на таком фестивале. В моей прошлой жизни почти всё было серым и пустым: болезни, бессилие, бесконечная усталость от самой жизни.

А здесь, меня встретило совсем другое испытание — отторжение семьи. Они всегда ходили на праздники, смеялись, наслаждались музыкой и огнями, а меня оставляли запертой в чулане, придумывая очередной нелепый повод для наказания.

И вот теперь я стояла посреди оживлённых улиц, где в воздухе пахло сладостями, вокруг загорались бумажные фонарики, и впервые в жизни могла сказать себе: я здесь, и никто не запретит мне быть частью этого.

Я глубоко вдохнула и, чувствуя, как горло предательски сжалось, тихо ответила:

— Наверное, так и есть.

Рэн уловил что-то в моём голосе. Его глаза чуть расширились от удивления, но вместо расспросов он просто мягко улыбнулся и протянул мне небольшой бумажный фонарик с белыми лепестками, купленный у старого торговца неподалёку.

— Тогда держи, — сказал он, словно между делом, но голос его был особенно тёплым. — Пусть останется на память о твоём первом фестивале.

Я осторожно приняла фонарик, будто он был самым хрупким сокровищем на свете. Сердце билось так сильно, что я боялась, он услышит. Это был всего лишь маленький жест, простая вещь, но для меня — целая вселенная. Он не требовал ответов, не лез в мои тайны, не задавал неудобных вопросов. Просто был рядом, словно говоря без слов: ты не одна.

И в этот миг я поняла, что хочу удержать это чувство как можно дольше. Ведь раньше у меня не было ни надежды, ни права мечтать о будущем. Рядом с ним, даже самые простые моменты — его смех, тёплое прикосновение, бумажный фонарик в моих ладонях — казались мне чем-то бесконечно ценным, как дыхание новой жизни, подаренной самой вселенной.

Если мне дан ещё один шанс, я не позволю себе снова его упустить.

Пройдя мимо небольшой закусочной, мы вдруг услышали оживлённый спор. Голоса были настолько громкими и эмоциональными, что заглушали даже шум фестиваля.

— Конечно, я выиграю в конкурсе! — почти выкрикнул худощавый чопорный мужчина в дорогом, но слегка старомодном кимоно. Он размахивал руками так, что казалось, вот-вот заденет прохожих. — У меня самая знаменитая и уважаемая чайная. Наша семья поколениями осваивала искусство десертов.

Он говорил так увлечённо, что на его губах блестели капельки слюны, и мне стало даже немного неловко за его чрезмерное рвение.

Его собеседник, пухленький мужчина с мягкими чертами лица и добродушными глазами, лишь усмехался в ответ. Его спокойствие резко контрастировало с напором оппонента.

— И что с того, что вы сотни лет изучаете десерты? — протянул он лениво, будто заранее наслаждаясь победой. — За эти сотни лет ваши сладости ни капли не изменились! Люди хотят новизны, и именно это я им подарю. Так что, будьте уверены, победа уже у меня в кармане.

Я замерла, невольно задержав шаг. Слово «конкурс» прочно зацепило моё внимание. В груди загорелся интерес, но подойти и спросить напрямую у меня не хватало смелости. Я переминалась с ноги на ногу, прокручивая в голове десятки способов, как вежливо вмешаться в их спор. Но каждый раз, когда открывала рот, язык словно деревенел, и слова так и не срывались.

Рэн, конечно же, сразу всё заметил. Его взгляд скользнул по моему лицу, и в уголках губ мелькнула тёплая, чуть насмешливая улыбка. Он прекрасно знал, что я хочу спросить, но стесняюсь. И как всегда, он решил вмешаться в тот самый момент, когда мне это было нужнее всего.

Он сделал шаг вперёд, легко и уверенно, будто спорящие мужчины были его давними знакомыми. Наглая самоуверенность в его голосе заставила спорщиков немедленно замолчать и повернуться к нему.

— Господа, здравствуйте, — произнёс он, чуть склонив голову. — Ваш разговор настолько захватывающий, что мы невольно заслушались. Не подскажете, о каком конкурсе идёт речь?

Я едва удержалась, чтобы не улыбнуться. В такие моменты я особенно остро ощущала, что рядом со мной мужчина, способный разрядить любую ситуацию и поставить всё на свои места.

Оба мужчины замолчали, будто только сейчас заметили наше присутствие. Худощавый, с приподнятыми бровями и надменным видом, смерил Рэна взглядом, словно оценивая, достоин ли он вмешиваться в разговор. Пухлый же наоборот улыбнулся шире, его глаза заискрились, будто появление слушателей только подогрело азарт.

— Ах, молодой человек, вы как раз вовремя! — воскликнул пухлый, хлопнув ладонями. — Речь идёт о ежегодном конкурсе сладостей, что будет проводиться через неделю на главной площади! Победитель получает не только титул лучшего мастера десертов, но и рекламу для своего заведения на улицах города.

— Это состязание не для дилетантов. Там важна традиция, уважение к истории и тончайший вкус, проверенный временем. — фыркнул худощавый, поправляя рукава своего кимоно.