Злодейка поневоле или как стать королевой без короля

Глава 1. Перерождение.

— Хайди, просыпайся!

Голос прозвучал прямо над ухом.

Я попыталась разлепить веки, но они оказались предательски тяжёлыми.

— Хайди, я серьёзно. Если ты сейчас не откроешь глаза, я расцарапаю тебе лицо. И поверь, в этом мире пластической хирургии ещё не придумали.

«Это уже перебор», — Мысль кольнула сознание, как булавка. Слишком осознанная угроза для похмельного бреда. Слишком много деталей для галлюцинации.

— Замолчи, — прохрипела я, не разлепляя глаз.

Голос был чужим. Низким, грудным, с бархатной хрипотцой. По спине побежали мурашки — холодные, незнакомые. Так говорить не могла я.

Это тело говорило само.

— Дай мне… дай мне просто провалиться

— Провалиться? Ты в отключке уже два дня! И, кстати, поздравляю. У тебя там кое-что выросло. Причём весьма заметно.

Я резко села.

Голова взорвалась болью, но любопытство, мать его, пересилило. Рядом на кровати, раскинув мускулистые руки, спал мужик.

Голый по пояс, весь в старых шрамах, которые на его смуглой коже смотрелись как карта боевых действий.

Он дрых без задних ног, и от него разило… гарью?

— КАКОГО?!

Я вскочила. Запуталась в подоле длинного шелкового платья и со всего размаху впечаталась лбом в стену.

Искры из глаз.

Каменная кладка, ледяная и пахнущая сыростью и плесенью, привела меня в чувство быстрее любого нашатыря.

— Платье?! — прошипела я, потирая ушиб. — Я что, теперь сплю в реквизите с исторической драмы?

— Ну наконец-то, прочухалась, — раздался ехидный голос снизу.

Я опустила глаза, потирая ушибленный лоб.

На грязном полу сидел кот.

Огромный, рыжий, с наглой мордой и ушами, одно из которых было порвано.

— Уголёк? — прошептала я, сползая по стене обратно на пол. — Ты… разговариваешь?

— А ты думала, я просто так орал тебе в ухо в три часа ночи все эти годы? — Кот зевнул, демонстрируя клыки размером с небольшие кинжалы. — Я всю жизнь пытался до тебя достучаться, просто вы, люди, тупее пробки.

Я подняла руку — тонкие аристократичные пальцы с остатками чёрного лака на ногтях и массивными кольцами. Не моя рука. Моя была с обломанным маникюром и вечно мозолистая от руля.

Рывок — и я уже у мутного осколка зеркала.

Оттуда на меня смотрела богиня. Но богиня падшая, декадентская, которая знала толк во всех мыслимых и немыслимых пороках.

Пухлые губы, брови в разлёт, синяки под глазами — то ли от недосыпа, то ли от тёмной магии. Волосы чёрные, тяжёлые, до пояса.

— Уголёк, — выдавила я, касаясь пальцами чужой скулы. — Кажется, я умерла. И меня заселили в тело порочной вдовы какого-то графа.

— Это плохо, — кот приблизился, деловито обнюхал подол. — Во-первых, это значит, что я, судя по всему, тоже мёртв, раз торчу в этом клоповнике. А во-вторых… тихо и медленно повернись. Посмотри, КТО делил с тобой подушку.

Я обернулась.

Мужчина на кровати пошевелился. Перевернулся на спину, и внезапно из его приоткрытого рта вырвался крошечный, ярко-золотистый язычок пламени. Лизнул воздух и исчез, оставив после себя запах серы и палёной шерсти.

— Обалдеть, — выдохнула я. — Это что ещё за чудо?

— Что-то мне подсказывает, что нам нужно делать лапы, пока это чудовище не проснулось и не решила проверить, насколько хорошо ты горишь.

Я на цыпочках, придерживая подол, двинулась за ним.

Дверь предательски скрипнула.

— Эй, ты куда, красавица? — раздался сзади хриплый бас, от которого у меня волосы на загривке встали дыбом.

Я не стала оборачиваться. Я просто рванула с места.

Уголёк пролетел мимо меня рыжей молнией, и мы кубарем выкатились на улицу.

* * *

Улица встретила меня запахом кислой капусты, конского навоза и чьей-то подгоревшей каши.

Я проморгалась, приходя в себя после бега, и наконец огляделась.

Это был не город — это был каменный лабиринт, уходящий так высоко в серое небо, что солнце казалось случайным гостем.

С балконов свисало тряпьё, под ногами чавкала грязь вперемешку с… лучше не думать, с чем.

— Красота, — прокомментировал Уголёк, прижимая уши к голове. — Прямо как твой родной район, только вместо «Приор» — лошади, а вместо гопников — чумные крысы.

Я не успела ответить.

Сверху хлопнуло окно, и перед моими босыми ногами смачно шлёпнулось ведро помоев. Рыбьи потроха и какая-то серая жижа фееричным фонтаном окатили подол моего шикарного платья.

— Твою же дивизию! — заорала я, задирая голову. Из окна высунулась бабка с лицом, которое могло бы пугать коллекторов.

— А ну, шляйся тут, прошмандовка! — завопила она, размахивая пустым ведром. — Благородные люди спать изволят, а она цокает своей похотью по булыжникам!

— Сама ты… — начала я, но Уголёк вцепился когтями в мою лодыжку.

— Бежим! Твой огнетушитель вышел на крыльцо!

Я оглянулась.

Из двери дома выходил он.

Рубашка накинута на плечи, волосы взлохмачены, глаза — ярко-жёлтые, злые. Он принюхался. Его ноздри раздувались, как у зверя. Затем он сплюнул искру на камни, выругался сквозь зубы и зашагал в противоположную сторону.

Я выдохнула, только когда его широкая спина скрылась за поворотом.

— Пронесло, — прошептала я, стряхивая с подола ошмётки. — Ты сказал, я два дня спала?

— Ага. А этот пришёл, лёг рядом и уснул. Видимо, ты застряла в теле какой-то местной знаменитости, которую он знает… очень близко.

Уголёк нервно дёрнул хвостом.

— Знаешь, обычно я не сторонник паники, но предлагаю валить отсюда как можно дальше. У этого парня из пасти идёт огонь, а ты, судя по всему, для него — то ли закуска, то ли бывшая. Оба варианта хреновые.

Мы свернули в узкий проулок, и я чуть не вписалась носом в кирпичную кладку.

Проход вывел нас на площадь, где на ржавых кольях болтались вывески, расписанные острыми, агрессивными символами.

Не латиница, не кириллица, а что-то похожее на колючую проволоку с вензелями. Я скользнула по ним взглядом — и слова сами вспыхнули в голове, как уведомления на телефоне.