Злодейка поневоле. Предыстория цикла "В плену у магии"

Глава шестнадцатая — Воительница.

5 лет назад.

Под старым дубом чьи ветви раскинулись широким зелёным шатром, сидели две фигуры. Лучи послеполуденного солнца пробивались сквозь листву, создавая причудливый узор на траве и платьях сестёр. Витражные окна библиотеки напротив переливались всеми цветами радуги, словно гигантская драгоценность.

На высоком, узком столе внутри, рядом с потёртым фолиантом и оплывшей свечой, замерло серебряное блюдо – древний артефакт связи. Едва уловимое мерцание металла было единственным признаком того, что ещё несколько минут назад оно служило проводником для далёких голосов.

Мариетта закончила четырехчасовую встречу и присоединилась к сестре под деревом. Гера полулежала на пледе, прикрыв глаза и подставляя лицо солнцу. Её черные волосы рассыпались по траве. Черный на зеленом выглядел прекрасно.

– Хороший день, – произнесла Мариетта, опускаясь рядом. В её голосе слышалась усталость человека, который слишком долго нёс непосильную ношу. Она стала хранительницей в том юном возрасте, когда ей подобные только начинали жить. Мари не жаловалась на свою участь, но видят прародители, порой, желание бездумно наблюдать за облаками и беззаботно лежать на траве под тенью деревьев было весьма соблазнительно.

Гера повернула голову, и в её карих глазах мелькнуло что-то новое, неожиданное.

– Я хочу создать армию, – произнесла она ровным тоном, словно говорила о планах на вечер.

Два года назад эти слова показались бы Мариетте безумием. Но теперь, после того случая с зельем истины, после того как она заглянула в самые глубины души своей младшей сестры, она знала – это не ребяческая прихоть. Что-то изменилось в Гере, что-то древнее и неумолимое проснулось в ней.

Подставляя лицо солнечным лучам, Мариетта глубоко вдохнула свежий воздух, проникая в сплетение запахов трав и цветов. Она чувствовала, как спокойствие окружающего мира медленно переливается в её душу, почти как если бы сама природа пыталась успокоить горячечные думы. Сейчас ей необходимо перестать быть хранительницей и попытаться стать старшей понимающей и поддерживающей сестрой.

– Армия, — повторила она задумчиво, словно пробуя это слово на вкус.

Не в первый раз Гера выдавала неожиданные фразы, которые со временем обретали смысл, как звенья цепочки событий, ведущих к неизбежному. Ее младшая сестра всегда была сильной. Сильнее сверстниц и сверстников, а порой даже сильнее волчат. Мысли, к которым она пришла, были ожидаемы, но Мари так и не смогла подготовиться к тому, что Гера станет воительницей. А зная сестру, Мариетта могла быть уверена, что рано или поздно, за ней пойдут не сотни, а тысячи.

– Ты сможешь, — твердо сказала хранительница, в голосе которой появилась уверенность, которая заставила Геру поднять голову и всмотреться в глаза сестры. Впервые за много лет, Мари увидела в них благодарность.

Один короткий разговор, который изменил жизнь не сотен, а тысяч. Одно короткое: «я в тебя верю», сделавшее из девочки воительницу, равной которых нет. Осталось только решить вопрос кто сможет завоевать сердце девушки, которую невозможно победить ни в одной битве?!

Настоящее.

В просторном шатре, устланном мягкими шкурами зверей, царила напряжённая тишина. Тусклый свет масляных светильников колебался на стенах, отбрасывая причудливые тени. Воительница с острым взглядом и непоколебимой волей, зашла внутрь, со злостью отбросив меч в сторону. Металл ударился о деревянный стол недалеко от входа с глухим лязгом, эхом, разнёсшимся по помещению. Она подошла к металлическому тазу с водой и начала яростно умывать лицо, словно пытаясь смыть не только пот и грязь боя, но и что-то более глубокое — досаду, гнев, возможно, даже сомнения.

Ариан, наблюдавший за её действиями, не выдержал и нарушил тишину:
— Почему она так злится?

Мариетта, стоявшая чуть в стороне, сложила руки на груди и покачала головой. Её фигура была напряжена, а выражение лица оставалось непроницаемым. Она не спешила опуститься на шкуры, предпочитая сохранять вертикальное положение, будто опасаясь, что малейшее движение может выдать её положение. К счастью, Ариан огляделся по сторонам Секундой позже, вампир обнаружил стулья в дальнем углу шатра. Для вампирского зрения, полутьма не проблема. Еще через секунду хранительница медленно села, кутаясь в дорожный плащ.

— Гера не проигрывает, — произнесла Мариетта спокойным, но твёрдым голосом. Каждое её слово звучало как аксиома, не терпящая возражений.

Ариан молча подвинул высокий стул, предусмотрительно установив его слева от входа.

— Никогда, — рыкнула воительница, оборачиваясь к собеседникам. Её голос был холоден, как зимний ветер, но в глазах промелькнуло что-то неуловимое — тень уязвлённой гордости, смешанной с едва заметным облегчением. — Я никогда не проигрываю.

Марие́тта осторожно наблюдала за сестрой, стараясь не привлечь её внимания. Она знала, что слабость неприемлема для Геры, что любое проявление уязвимости будет встречено с презрением и гневом.

В шатре воцарилась тишина, наполненная невысказанными мыслями и эмоциями. Ариан же задумчиво прищурился, словно пытаясь разгадать загадку, которую перед ним поставили.

— Мне показалось, что проигрыш был желанным, — произнёс он медленно, выбирая каждое слово с осторожностью, словно боясь наступить на невидимую тропу лжи.

Гера замерла, её рука застыла над тазом. Воздух в шатре стал ещё плотнее, почти ощутимым. Ни один из них не сказал больше ни слова, но их взгляды пересекались, словно клинки в бою, каждый старался прочесть намерения другого.

Гера глубоко вздохнула, пытаясь унять бурю внутри себя. Каждое ее движение, каждая морщина на лице, казалось, свидетельствовали о борьбе, которую она вела с самой собой. Но едва она задумала заговорить, как её голос на миг задрожал, выдавая её состояние.