⸸ Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости ⸸

Глава 7

Я оборачиваюсь на яростный, стальной голос и замираю. Передо мной стоит он.

Маркграф Версен.

Сомнений быть не может.

Если герцог Риардан — это неукротимый, темный огонь, то этот мужчина — сама зима. Высокий, с безупречной осанкой, несмотря на слегка поношенный, но идеально скроенный камзол.

Его темные волосы собраны в тугой хвост, открывая высокий, умный лоб и лицо с тонкими, резкими чертами. Но самое поразительное — это его глаза.

Светло-серые, почти прозрачные, и в них плещется такой ледяной, вековой холод, что становится зябко. Он самый настоящий айсберг, от которого веет тихой, смертельной угрозой.

Осознание того, кто передо мной, заставляет мой мозг лихорадочно работать. Я вспоминаю все дурацкие исторические фильмы и романы. Этикет. Нужно соблюсти этикет и произвести на него хорошее впечатление.

Собрав всю свою волю в кулак, я поднимаюсь на ноги. Каждый мускул воет от боли, но я игнорирую это.

Я неуклюже пытаюсь отряхнуть платье, пригладить волосы и, сделав нечто похожее на реверанс, что в моем состоянии выглядит скорее нелепо, чем грациозно, поднимаю голову.

— Маркграф Версен, — мой голос звучит на удивление твердо. — Для меня большая честь…

— Честь? Для тебя? — прерывает он меня, и его губы кривятся в презрительной усмешке. Вежливая маска слетает с его лица, обнажая чистую, концентрированную ярость. — Говори прямо, змея, что тебе от меня нужно? И быстрее, мое терпение не безгранично.

Его тон, его слова… они сбивают с толку, лишают дара речи. Я опешивши, хлопаю ресницами, пытаясь понять, откуда столько неприкрытой ненависти. Почему он так враждебен? Мы же даже не знакомы!

— Я… я всего лишь хотела выказать вам свое уважение, как единственному представителю власти в этом месте, — роняю я, стараясь придерживаться аристократического этикета (в моем понимании, конечно).

И это становится последней каплей. Граф взрывается.

— УВАЖЕНИЕ?! — рычит он, делая шаг ко мне, и его стражники инстинктивно кладут руки на эфесы мечей. — Ты смеешь говорить мне об уважении?! ПОСЛЕ ТОГО, КАК ТЫ САМА ЖЕ МЕНЯ В ЭТУ ПОГАНУЮ ДЫРУ И ЗАСУНУЛА ТРИ ГОДА НАЗАД?!

Его рык, полный боли и ненависти, бьет по ушам, как удар хлыста

Что?!

Мир уходит у меня из-под ног. Слова графа впиваются в мозг, как раскаленные иглы. Засунула... в эту дыру...

Неужели… это из-за Хелены он здесь?

Граф Версен, моя единственная надежда, мой потенциальный союзник, оказался в этой тюрьме по ее вине?

Но в книге… в книге об этом не было ни слова! Ни единого намека!

В этот миг все кусочки головоломки с оглушительным скрежетом встают на свои места. Уверенность того бородача, что маркграф не станет со мной говорить. Его собственная ледяная ярость.

Все это обретает страшный, убийственный смысл.

Мои хваленые «спойлеры» оказались с гнильцой.

Я чувствую, как мой план медленно разваливается на части. Я хотела найти союзника, а нашла еще одного человека, у которого есть все причины желать мне мучительной смерти.

— Я жду, — голос маркграфа, как удар хлыста. — У тебя минута, прежде чем я уйду и оставлю тебя наедине с твоими новыми… друзьям.

При этих словах я бросаю панический взгляд на толпу. На их сальные ухмылки и голодные глаза.

Я живо представляю, что будет, если маркграф сейчас развернется и уйдет.

Меня разорвут на части еще до заката.

Нет!

Я делаю глубокий, судорожный вдох. Хватит играть. Хватит притворяться надменной аристократкой. Эта роль мне не идет, и, судя по всему, она здесь только вредит.

Пора побыть собой. Настоящей Аленой, сорокалетней женщиной, попавшей в полную, беспросветную… яму.

Нужно вывалить Версену всю правду. Ну, насколько это возможно в данных обстоятельствах.

Я поднимаю на него глаза. В моем взгляде больше нет ни фальшивого высокомерия, ни паники. Только усталость и отчаянная решимость.

— Вы правы, маркграф, — говорю я тихо, но так, чтобы он услышал. — Та женщина, которая три года назад отправила вас сюда, была чудовищем.

Он удивленно вскидывает бровь, но молчит, давая мне продолжить.

— Она была ослеплена гордыней, эгоизмом и жаждой власти. Она нажила себе врагов, совершила ужасные поступки и в итоге разрушила свою жизнь до основания. Она получила по счетам. Сполна.

Я делаю паузу, давая словам впитаться. Я не лгу. Все мои слова — это чистая правда.

— Но дело в то, граф, что та женщина, та Хелена, которая отправила вас сюда, погибла. Ее место заняла другая, которая осознает всю ответственность за поступки, весь груз вины. Я не прошу у вас сочувствия или жалости, я прошу лишь об одном — не судить меня нынешнюю по поступкам того человека, которого вы знали три года назад.

Я снова поднимаю на него глаза, и теперь в моем взгляде нет ничего, кроме прямоты.

Я сказала все и не соврала ни единым словом, ни единой мыслью. Вывернула перед ним свою душу наизнанку в надежде доказать, что за моей речью не скрывается никаких очередных подлостей.

Граф Валериан молчит.

Его ледяные серые глаза, в которых только что бушевала вьюга, теперь смотрят на меня с непроницаемым, тяжелым выражением. Он изучает меня, будто пытается заглянуть под кожу, в самую душу, чтобы найти там ложь.

Тишина давит, становится почти осязаемой. И я не знаю, что страшнее: его яростный рык или его молчание.

Я чувствую, как по спине снова ползет холодок, но на этот раз не от страха перед толпой, а от его непроницаемости.

Ну же, скажи что-нибудь. Что угодно.

Наконец, уголок его губ медленно ползет вверх, но это не улыбка. Это оскал. Презрительный, холодный, исполненный такого цинизма, что у меня внутри все сжимается.

— Какая трогательная речь, — произносит он, и бархат его голоса теперь пропитан ядом. — Какое раскаяние. Вот только знаешь что меня смущает, Хелена? Что запела эту жалостливую песню ты только после того, как твой драгоценный герцог, которого ты так старательно водила за нос, вышвырнул тебя из своего замка прямиком в эту грязь.