Злодейка в финале

4

Не знаю, сколько времени я лежала на лавке, тяжело уставившись в стену. В кои-то веки мне выпала возможность самой пережить приключения. Но почему злодейкой? И почему сразу в финал? У меня ведь теперь нет ни единого шанса исправить сюжет и изменить свою судьбу. Все зло, что можно было свершить, я уже свершила. Его нельзя обратить вспять. А значит… Значит, я проведу здесь остаток своей жизни?

А что потом? Умерев тут, вернусь ли я домой? Или… умру окончательно и бесповоротно?

Я погрузилась в себя. Холод терзал мое тело, безысходность – душу. На краю сознания, на самой грани слышимости как будто бы были какие-то звуки – лязг, голос или что-то в этом роде, – но это было так далеко, что я не придала этому особое значение, вновь завернувшись в свой кокон.

Снова миллиард лет времени, снова лязг, голоса. Я безучастно продолжала смотреть в стену, свернувшись комочком. Поэтому, когда чужие руки вдруг схватили меня за плечи и встряхнули, вынуждая сесть, я не сразу сообразила, что у меня посетители.

Напротив меня стоял высокий, крепкий мужчина. Самый настоящий герой любовных романов: широкоплечий, мускулистый, длинноногий и с тонкой талией. Лицо тоже не подкачало. Совсем, совсем не подкачало: волевое, красивое, суровое, с широкими вразлет бровями, острым взглядом темно-карих глаз, прямым носом, четко-очерченными губами и волевым подбородком. Я молча изучала каждую черточку его лица, поэтому не сразу сообразила, что его чувственные губы размыкаются не просто так. Я напрягла слух – и, наконец, сумела уловить…

– … меня?

– Ч-что? – нелепо переспросила я.

В его темных глазах вспыхнул гнев. Сделав шаг вперед, он внезапно наклонился надо мной. Я даже охнуть не успела, когда он… накрыл ладонью мою шею, ощутимо сжал мое горло и низко прорычал мне прямо в лицо:

– Хочешь меня разозлить?

Разозлить? Я недоуменно захлопала ресницами. Лежала, никому не мешала – так почему же он решил, что я пытаюсь его разозлить? Я открыла рот, чтобы заверить, что у меня и в мыслях не было никого злить – но тут кое-что произошло.

Жар. От большого тела мужчины исходило такое живительное тепло, что мое насквозь озябшее тело подалось к нему ближе против моей собственной воли. Все, о чем я могла думать, это о том, какой же он горячий – и как я хочу, наконец, перестать трястись от озноба и завернуться в это тепло, как в любимое покрывало.

От моего движения навстречу его лицо дрогнуло. Презрительно прищуренные глаза чуть расшились, и зрачок увеличился, заняв чуть ли не всю радужную оболочку. Крылья его носа встрепенулись и раздулись, когда он шумно втянул в себя запах моего тела; грудная клетка расширилась и словно бы подалась вперед, ко мне. Я нетерпеливо разомкнула губы: ну же, еще ближе, еще…

Последнее слово я, кажется, произнесла вслух.

И это стало триггером. Мужчина, словно опомнившись, оттолкнул меня от себя и отшатнулся. Я со стоном повалилась обратно на лавку, но сесть или встать уже не смогла. В голове словно взорвался фейерверк боли и щедро окатил искрами все мое тело, с радостью углубляясь и вгрызаясь прямо в мои бедные кости. Меня трясло уже крупной дрожью, и реальность вдруг дрогнула и стала накатывать волнами. Вот меня накрыла первая волна, и стало темно и зыбко. Вот волна откатилась назад, и, пока она не заткнула мои уши, я услышала обрывки фраз:

– … вся горит…

– … жар…

– … уже несколько дней…

– … ничего не ест, даже не пьет…

А потом снова накатила волна. Когда она отошла, я поняла, что мир вокруг меня качался. Как будто я лежала в лодке и плыла по реке. Лодка мягко раскачивалась на водной глади, и мое тело качалось вместе с ней. Я бы наслаждалась этим ощущением чуть подольше, но лодка была такая тесная. Она так плотно обхватывала меня под спиной и под коленями, что вновь стало больно.

Я застонала. Когда отступила третья волна, я вновь услышала обрывки голосов:

– … лихорадка. Нужен покой и…

– … что угодно. Она должна выздороветь…

– Конечно. Я сделаю все, чтобы…

И где-то на самой грани плавающего сознания прямо в мой мозг вплавился чей-то негромкий, полный злости голос:

– … не вздумай меня покидать, Амелия. Ты еще должна ответить мне за все свои грехи…

***

– Боже… – протянула Таня Кропоткина, глядя на меня во все глаза, – только не говорите мне, что автор Алена Солнечная – это ты.

– Привет, – я неловко улыбнулась, тоже не ожидавшая, что моим редактором окажется моя бывшая одногруппница, вечная заводила и душа компании. – Да, это мой псевдоним.

Таня поморщилась. Я продолжала смущенно улыбаться, тоже не особо радуясь нашей встрече. В университете мы с ней не особо дружили. Вернее, совсем не дружили. Таня любила шумные тусовки, яркую жизнь и сильные впечатления. И проводила время только в компании себе подобных: они с друзьями могли неожиданно сорваться на фестиваль в другой город, или ввязаться в какую-то нелегальную гонку или сотворить еще что-нибудь такое, отчего у меня волосы вставали дыбом. Стоит ли говорить, что ко мне она относилась с открытым пренебрежением?

И теперь вдруг оказывается, что она мой редактор.

Воистину, пути господни неисповедимы…

– Ну что ж, – сказала Таня, вклиниваясь в мои мысли, – садись. С этого дня начинается наше сотрудничество. Я, конечно, не в восторге работать с такой тихушей, как ты, но сделаю все, чтобы твою книгу издали и издательство получило свою прибыль. Поэтому давай отбросим наше прошлое в сторону и начнем сначала. Привет, меня зовут Татьяна, и теперь я – твой редактор.

– Привет, – я растерянно протянула руку и пожала ее ладонь, – меня зовут Алена. Буду рада нашему сотрудничеству.