Злодейки не плачут 3

Глава 4. Часть 9.

Стоило мне только вложить руку в его горячую ладонь, как он обернулся зверем, ловко подхватив меня огромной лапищей, и доставил в пункт назначения с ветерком. Если я и кричала, то только от восторга.

Мы стояли на заснеженной крыше замка, и мир простирался передо мной как на ладони. Правда, красиво. Уверена, тут лучшие закаты или рассветы. Не так уж и важно, что именно, если стоять вместе вот так.

Райзер придерживал меня, чтобы я, не дай бог, не сорвалась. Пологая крыша была покрыта слоем снега.

— Так и когда вы успели облюбовать это место?

— Почти каждый вечер прихожу сюда, — признался он. — Помогает избавиться от ненужных мыслей.

— И от каких же мыслей вы хотите избавиться?

Я зачем-то развернулась к нему лицом. Хотела, как обычно, напасть первой, ехидно поинтересоваться о чем-то личном, но вместо этого угодила в ловушку. Темные как ночь у костра глаза, жадно вглядывались в мое лицо. Солнце играло в волосах Райзера, вызолотив отдельные пряди, которые так и хотелось поправить рукой. Он стиснул пальцами мою куртку на спине, поймав меня в своеобразный капкан, и я оказалась прижата к сильному телу.

— Есть кое-что, что тревожит меня почти каждую ночь. Сожаления…

Я втянула носом воздух, отчасти потому, что не дышала с минуту, пока мы смотрели друг на друга, отчасти потому, что хотела насладиться его запахом, пока он рядом.

— И о чем вы сожалеете? — прошептала я.

— Я не сожалею, Тайрин. В том то и дело, — он наклонился ближе ко мне и словно в ответ втянул рядом воздух. И это было в тысячу раз интимнее, чем в последний день в академии, когда он нашел меня в туалете, чем когда он разгоряченными ладонями исследовал мое тело, сжимая и поглаживая. — Тебе бы подошел, кто-то другой, кто не совершает таких глупых ошибок. Я боюсь, что навредил тебе, но никак не сожалею.

Невидимая гроза распространилась над нами. И теперь я, наконец-то поняла, на кого он злится. На себя.

Райзер сделал шаг назад, я схватилась в него пальцами за ворот, не дав отойти. Тут же сделала шаг к нему навстречу. Обняла крепко, прижавшись щекой к груди.

Он опешил лишь на секунду, а затем стиснул меня сильнее, поцеловав в висок.

***

В воскресенье после совместного обеда Райзер и Шторк вернулись в корпус. Началось второе учебное полугодие, неделю из которого я официально проваляюсь с простудой.

Пока студенты Розарда Белого ныли, что каникулы пролетели невыносимо быстро и делились свежими сплетнями, мои тренировки продолжались с раннего утра до позднего вечера. А ночами я пропадала в Сердце.

Арена встречала меня ласковым урчанием каждый раз, а возле камней на мху стали появляться крохотные белые цветы. Немного, но все же. Жоржетта отправлялась в Сердце со мной каждую ночь, словно на работу ходила. Жаба неизменно сидела на одном из камней и наблюдала за тем, как я практикуюсь или читаю.

У меня осталось лишь семь ночей, и я не собиралась терять ни одну из них. Отосплюсь как-нибудь потом. Другого решения у меня все равно нет, а в этом я была упряма как никогда.

Я почтительно снимала обувь, носки, оставляла их возле камней и босая шла на середину арены. Для начала, позволяя себе привыкнуть к силе этого места. Становилось проще с каждым разом. Затем уж призывала Орай.

Здесь Сури приобретала четкую устойчивую форму и становилась чернильно-черной. Она ластилась к пальцам, я могла положить ладонь ей на лоб и почувствовать прохладу чешуи.

Из песка я делала небольшой холмик и просила Сури его сбить, разрушить, хотя бы просто оставить небольшой след. Этого будет достаточно, чтобы заставить Райзера рассказать мне все.

Мы старались обе, и один раз песочная пыль даже на миг поднялась в воздух. В этот момент у меня сердце застучало в груди так сильно, что я тут же хватанула ртом воздух, вскочила на ноги и бросилась рассматривать усилия совместных трудов. Ничего, что можно продемонстрировать в качестве доказательств.

Я тренировала не только Орай, но и вызывать пламя. Всему, чему меня учили в остальное время. Моя надсмотрщица делала все, что завещал Шторк. В целом, оставшись с ней наедине, я понимала, почему дальний родственник, доверил ей меня.

Фелиция не знала, что такое жалость. О женской солидарности она точно не слышала. Вставала я рано, дальше — пробежка. Моя временная наставница любила менять направления для бега, а еще периодически оборачиваться драконом, с высоты наблюдая за тем, как я скачу по зимним тропинкам. Дальше мы завтракали. Затем тренировки. Все чаще те, где мне одновременно нужно и огнем дышать, и Орай призвать, а еще уклоняться.