Злой клоун

Веселье продолжается

Гуляй, народ, резвись и веселись, ведь полночь очень близко!

Как только братья Уилсоны вошли в волшебный вагончик и дверь за ними захлопнулась, так на территории лагеря и началось все самое интересное…

Ночная дискотека почти достигла своего пикового состояния. И если люди более зрелого возраста остались в сторонке, то молодежь уже тусила во всю. На танцплощадке под открытым небом, под неоновым светом прожекторов, пеногенераторы молотили вовсю, выдавая все больше и больше густеющей пены.

Подростки веселились «кто во что горазд», и без особых стеснений. И даже Френки Барбоза, поначалу не решавшийся влиться в тусню, и стоявший чуть в сторонке от веселья, вскоре поборол свою робость и пустился-таки в пляс вместе с теми самыми цыпочками, на которых украдкой поглядывал двадцать минут назад. Затесавшись среди них и некоторых других гостей из числа молодежи, сначала он начал слегка раскачиваться, потом чуть пританцовывать, а потом и вовсе задергал руками и задрыгал ногами, тонко славливая своими движениями ритм современной и довольно стремительной музыки с молотящим басом…

Две большие музыкальные колонки на 120 Ватт разносили эту музыку так, что у тех, кто стоял чуть поодаль и не принимал участия в танцах, она откликалась крепким стуком в груди. Создавалось такое ощущение, что ты просто проглотил эту музыку и теперь она играет внутри тебя, побрынькивая ребрами…

Камера оператора, снимавшая дискотеку и демонстрировавшая зрителю сцену диких танцев ноксвильских подростков, поднялась чуть вверх и пролетев прямо над их головами, улетела чуть в сторону и опустилась на зеленую и влажную траву…

Там лежал Джерри, который после того, как ему сделалось дурно, решил прилечь, и с тем слегка прикимарил. Рядом с ним лежала и его подружка Элисон. Но теперь она не казалась такой оторвой, как раньше. Запрокинув голову к небу, она мечтательно глядела в то, как где-то вдалеке мерцают голубоватые звездные огоньки. Казалось, что и некоторые из них, тоже поддавшись музыке, кружили свой медленный хоровод, иногда подмигивая землянам, и в частости веселящимся ноксвильцам. Но радоваться, плясать и баловаться в пьянящей кутерьме радужного веселья им оставалось недолго.

Вскоре началось такое, что если представить, что оператор все же с этой камерой был, то он тут же бы бросил ее в самый ближайший куст и без оглядки помчался через весь пролесок с ужасом в глазах и с волосами, мгновенно ставшими дыбом.

Цирковые артисты, разбредшиеся и затерявшиеся в толпе разгоряченных гостей, вдруг, как будто получив какой-то условный сигнал, перестали их развлекать. Они все до единого как с цепи сорвались. У всех артистов стала меняться внешность. И это произошло так быстро, что данный процесс можно было наблюдать невооруженным взглядом: сначала у них разительно изменились лица. Они стали злыми, уродливыми. Улыбки тут же перестали быть забавными и веселыми, у некоторых сменившись на угрюмые морды полуживотных-полулюдей, а у других – на злорадные клыкастые ухмылки. Глаза озарились блеском, казалось, вырвавшегося из глубокой пучины адского пламени. Спустя еще каких-то пару мимолетных мгновений рассвирепевшие артисты стали набрасываться на своих гостей. И было отчетливо видно, как одним из первых это сделал мужчина с разноцветными глазами, который выступал с волками. Махнув рукой в сторону танцующих, он тут же дал своим подопечными команду на растерзание пока еще ничего не подозревающих ноксвильцев. Волки, не будучи более запертыми в клетках, стали появляться из-за углов вагончиков и безжалостно набрасываться на всех, кто встречался им на пути, считая их своих своей добычей. Не сразу понявшие происходящего ноксвильцы, стоя на месте, просто с ужасом наблюдали за тем, что творилось вокруг. И те, кто не был в самой гуще толпы, увидев это, все же успели попрятаться.

Разноцветные лампочки одна за другой стали лопаться, с такими звуками, как будто это был попкорн: Хлоп! Хлоп-хлоп! Хлоп-хлоп-хлоп!

Френки к тому времени вдоволь натанцевался, отошел в сторонку и собирался направиться к аппарату с газировкой, чтобы чуть просушить пересохшее горлышко. Но, увидев большую белую волчицу, сразу же завернул и спрятался за стенкой одного из вагончиков, на тыльной стенке которого были изображены веселые обезьяны.

– Ой! Что за? Кто ее выпустил? – проследив за волчицей, следующей секундой он бросил взгляд на то, что происходило на танцевальной площадке, и заключил, что дела очень плохи…

Тем временем волки неистовствовали: они метали и рвали все и вся прямо в клочья. И тем, кому удалось покинуть танцплощадку целым и невредимым, повезло чуть больше. Но, правда не всем удалось с успехом сигануть в пролесок. На полпути их стали останавливать не менее опасные полулюди-полузвери и прочие непонятные существа, что буквально пару минут назад были вполне себе дружелюбными артистами в здоровом человеческом обличьи.

– Пора обедать! – громогласно командным тоном огласила госпожа Эвламия, вокруг которой собрались люди чуть более старшего возраста, и которые, не веря своим глазам, со страхом наблюдали за растерзанием своей молодежи... Тряхнув пышной грудью, госпожа Эвламия взмахнула руками и до того спокойно сидящие питоны, вдруг лентами соскочили с ее плеч, обратились в здоровенных черных змеев, и практически с рук, толком не касаясь земли своими тушками, накинулись на бедолаг.

И, вряд ли вы, в какой-нибудь из ныне известных телепередач, могли бы увидеть столь стремительного, жестокого и скоротечного нападения диких змей... В раскрывшихся гадких пастях обнажились белые клыки, и извивающиеся полосатые черные тушки, кажется, ленточных змей вцепились в горло ближайшей добычи, не выпуская ее до посмертного хрипа с ужасом, застывшим в постепенно угасающем взгляде…