Змеёва невеста и последний рыкарь

Глава 3

Уж солнце к земле клонится, неровен час тьма деревню окутает. В такую пору не то, что в лес, меж домов ходить боязно. Ежели верить, что нечисть в силу вступает. Завлекут, обманут, уведут.

Да не все такие. Есть и те, что люду помогают. Вон хотя бы Баган, что рогатый скот от болезней и припадков хранит. Или Домовушка, без которого и дом не дом.

Еле дождалась Саяна утра, а как солнце встало, сразу в лесок. Ежели кому помощь требуется, она вызнает, что сделать надобно. А там и тятьку позвать можно, и Вернигору, и Третьяка. Уж втроём завсегда справятся.

А что свататься к ней Вернигора ходил, то ничего. Не легла душа на парня, пущай простит. Любить она суженого хочет, чтоб сердце в груди трепетало от одного взгляда. А в деревне ни от кого не трепещет. Мож пора не подошла, хотя годков много – девятнадцать. Уж подруги все по обрядам выданы, а они с Заряной из родительского дома вылетать не собираются. А всё потому, что не запал в сердечко ни один молодец.

Кралась Сияна, как тать последний. Страшилась, что узреть её могут, выследить, требовать ответа, что в лесу за дело такое имеет. Как только сосны за спиной сомкнулись, пуще припустила. У дерева нужного остановилась, вложила пирога сладкого, что недавеча сама испекла. Хозяина задобрить.

- Кушай вволю, Берстук, - обратилась к нему. - Житьё своё подсласти.

Вот уж сухое древо позади, а тут малинник, куда медведь лакомиться приходит, а вон уж и сосны, что меж собой переплелись. Остановилась, в звуки вслушиваясь. Ничто не бередит воздух лесной. Подошла ближе, огляделась. И впрямь яма. Ступает Сияна мягко, будто спугнуть боится того, кто там сидит.

Наклонилась, в темень всматриваясь. То ли пусто, то ли густо. Глазам ухватиться не за что.

- Ау, - негромко позвала, как душу заблудшую. Тихо. Лишь сороки где-то потрескивают, новость передавая.

- Ауууу, - протянула сильней.

Не отзывается никто. Обошла яму, точно пустая. Только у самого края следы глубокие, будто карабкался кто.

Огляделась, испуганно. Только сейчас поняла, что в лапы к самой смерти себя отвела. А что, ежели человек дурной или зверь лесной? Куда девке одной с таким совладать?

Бросилась без оглядки обратно, обещая, как воротится, больше Заряну слушать не станет. А то поди ты и её за собой утащит в глупости свои. Пущай отец хоть на одну дочку радуется.

Сповезло. Тятька с рану овчину в деревню соседям повёз, мену делать. А мать корзину плесть стала, старая совсем прохудилась.

- Где была? - спросила у дочки Умила. - До свету встала?

- На реку ходила, - не моргнув глазом соврала Сияна. - Птицы особливо хороши на восходе.

Умила удивлённо глаза округлила. Ба. Что за дурь такая нынче про птиц.

- Гляди мне, ежели до свадьбы кому девичество выдашь.

- Смерть это верная! - сдвинула брови Сияна. - Срамота немыслимая. Лучше сразу в лес уйду в невесты Берстука.

- А на кой тогда нужна ему? - усмехнулась Умила, прутья переплетая. - Всем чистых подавай, даже лешему!

- Зара всё в клети сидит? - нехороший разговор меж ними начался. Лучше про сестрицу узнать.

- Да куда ж ей деться, - пожала плечами мать. - Ежели Сбыня сказал, так тому и быть.

Заряна от еды отказалась.

- Не лезет ничего в потёмках, - гулко раздавался голос за дверью. - Да и думаю всё про рыкаря этого. Накажут меня боги, что смерть ему учинила.

Неужто и впрямь страдает девка из-за того?

- Нет твоего рыкаря там, - решила не томить сестру Саяна.

- Почём ведаешь?

- Глазам верю. Мож и был, только нынче земля взрыхлена у самого края, а на дне пусто.

- Выбрался? - ахнула счастливо Заряна, и будто гора с плеч её свалилась. Не взяла грех, сдюжил, выкарабкался. А, мож, помог кто.

- Ну давай, чего там принесла, - решила утолить голод. И как дверь открылась, приняла благодарно из рук сестры хлеб, позволяя себя обратно запереть. Теперича можно и наказанье благодарно снесть.

А к вечеру объявился на пороге русич. Суровый взгляд, брови хмурит, будто виновных в чём здесь видит. А рядом с ним мальчонка Жировита рукавом нос утирает. Манёхонький, лупоглазый, нос вздёрнут, а по лицу солнышко разбрызгалось.

- Вот она, - указал на Сияну, и от слов его сжалось сердце девичье.