Змеёва невеста и последний рыкарь

Глава 6

Сколько не силилась разглядеть Сияна чудище, ничего не вышло. Огромное, когтистое, того и смотри – душу вынет, девицу сгубит. Ничего ему не стоит лапы сильней сжать, и выйдет жизнь из невесты. А свеча всё говорит, светится огонёк в ночи средь облаков, маленькой точкой мерцает, будто звёздочка. И думает Сияна, что жизнь её кончена. Замирает внутри всё от высоты такой. Не могут люди летать, против природы это. Чай не птички. А погляди – высоко она над землёй, что под ней проносится. И видны отсюда деревца, будто игрушечные.

Говаривали старики про чудище о трёх головах, что девиц невинных пожирает. Да когда то было? Кажись, ушли в землю все те, кто глазами своими страсти такие видал. Народился другой люд, что только из уст в уста друг другу истории перекладывал. Только, как есть, Змий, некому больше.

Уж светать стало. Солнышко будто потягивается, голову приподнимает. Вставать намерено. Открыло глаз, из-за горы на Сияну поглядывает. А впереди море-океан раскинулось. Ветер злее стал, прохладнее. Юбку трепет, того и гляди весь срам откроет. Только что об том думать, ежели жизнь кончена.

Вот уж летят над океаном. Никогда такого Сияна прежде не видывала. Воды столько, что можно всю землю покрыть. Куда не глянь от края до края синие потоки разливаются, и дна не узреть. А впереди будто суша. С одной стороны скалы высокие к небу стремятся, с другой будто лесок, а там подальше жёлтое что-то, как землица, да не она вовсе.

Принесло её чудище на землю невиданную, что отсюда до сторонки родной Перун ведает сколько ходом. Разомкнул лапы когтистые, и упала Сияна на рассыпчатую землицу жёлтую, а в руке всё свеча горит, не кончается. И что теперь отцу да матери делать без свечи той, без дочери ненаглядной.

Опустился грузно рядом, да так, что земля под ним дрогнула. Огромный, лапы чешуйчатые, когти острые. Кожа ржавью отливает. Закрылась испуганно девка, будто найти её он теперь не в силах, и лежит, со страху помирает. Чует его дыханье на коже своей. Горячее, зловонное, сильное. Будто корова ноздрями принюхивается, только куда боле. Уткнулось ей в плечо что-то, и тут же жаром обожгло.

- Поди прочь! - закричала, что есть мощи. Оттолкнула морду мерзкую, что изучить её пыталась. Глянула и обомлела. Смотрел на неё глаз агромадный, что с сынка Жировита размером станется. Будто янтарный, а посеред чёрная щёлка зрачка. Совсем как у змей.

Ахнула, дальше отползла и принялась Живе молитвы посылать. То ли спомогло, то ли самому ему вздумалось, но развернулся Змий и прочь полетел, хвостом её задевая так, что больно ударилась о камень. Одну её оставил. Испуганно Сияна огляделась, отползла к деревцу, что одиноко тут стояло, руку к глазам приложила, разглядеть пытаясь, как чудище выглядит. Только солнце так в глаза светит, что не увидеть. Мелькнул хвост, и скрылся Змий за высокой скалой, будто и не было его никогда.

Поднялась Сияна, свечу затушила. Заговорённая она. От ветра не гаснет, но человек завсегда успокоить огонёк в силах. Впереди вода в землю жёлтую плещется, вокруг кусты какие-то, лес позади. И таких деревьев Сияна прежде не видала. Жила всю жизнь в деревне своей, только в лес и ходила. Пугал тятя Хозяином лесным, а вышло совсем иначе. Теперь её чудище заморское съест.

Сидеть на месте и дожидаться, пока вернётся оно лакомиться девкой, Сияна не станет. Поднялась, рубаху отряхнула. Остановился взгляд на вышивке обережной. Не сберегла, не сдюжила супротив силищи немыслимой.

Вдали рык послышался звериный. Да такой, что нутро ледяной водой будто окатило, а потом жаром вспыхнуло. Испуганно на небо взглянула. Не воротится ли чудище? Только нёбушко такое светлое, безоблачное, как над родной деревней. И заплакала Сияна, жизнь свою жалея.

Хотелось ей невестой стать, а теперича придётся смерти вдали от родных дожидаться. Уж лучше б он её сразу сожрал, чем в страхе жить, меж камней хоронится. Выплакала слёзы, только чего сидеть? Решила осмотреться, может, и другие девицы тут где-то прячутся.

- Аууууууууууу, - позвала тихонько, всё на небо поглядывая. И как только вчера сразу не приметила, что опасность над ней парит. – Аууууууууууууу, - кликнула громче.

Разнёс ветер её голос, да никто на него не вышел, не показался. То ли боятся, то ли нет никого. И снова рык звериный пронёсся по округе, будто гром, что Перун по небу рассылает. Никак вернуться зверь хочет, полакомиться ей. Неясно, отчего сразу ничего делать не стал. Может, запах у ней плохой.

Прислонила к носу рубаху. Да нет, свежая. Вчера впервые надела для обряда. Волосы в косу заплетены, только уж выбились, пока по небу летели. Да не о красе нынче думать надо, а об том, как спастись. Подбежала к водице. Ступила – тёплая, ласковая. Токмо держаться на ней никто не учил. Рядом с деревней текла река, да небольшая. Любой перейти по пояс мог. А эта, кажись, глубокая. Прошла несколько шагов Сияна, а у самой всё внутри трепещет. Уж по грудь водица, уж до подбородка дошла. Хлестнула по лицу так, что испуганно отпрянула девка, рот приоткрывая. Солью оказалась вода, как есть.

И как такое быть может? Пить немыслимо. Кто ж столько сюда соли насыпал?

Всё не как у них.

Выбралась обратно. Стоит, чуя, как ветер рубаху полощет. И думается ей, что умирать ох как страшно. И кто знает, какую участь избрать.