Змей Горыныч

3 глава

Гладь озёрная рябью поддёрнута зыбкой,

Белой дымкой клубится молочный туман.

Из воды вышла девушка поступью гибкой,

В звёздном свете сияет её мокрый стан.

В наготе не прикрытой, прекрасна русалка,

Облепила её грива медных волос.

Вдалеке сёстры девы играются в салки,

А она на песчаный присела откос.

Вместо гребня проводит по прядям перстами,

Напитались озёрной водицей они.

По спине стройной вьются густыми волнами,

Лунных бликов в них ярко мерцают огни.

Наблюдает за девой озёрною Красен,

Глаз бесстыжих не в силах от ней отвести.

Долгий взгляд на русалку бывает опасен,

Может в воду она за собой увести.

«Ох, и хороша, - подумал Красен. – Поди, догадайся, что мавка перед тобой: ни хвоста, ни плавников нет. Все как у девки, только кожа больно бледная и прозрачная».

А у самого пот от волнения на шее собрался, по спине каплями крупными скатывается. И комары облепили, лезут докучливые в нос и глаза, норовят укусить побольнее.

- Ух, окаянные, - не выдержал боярыч, припечатывая пискунов. Да видно громко вышло, потому как встрепенулась русалка, вглядываясь в густые заросли.

- Кто здесь? – родниковым переливом зазвенел голос девушки.

Не было смысла укрываться дальше. Вышел Красен из тени на свет лунный, стоит, не жив, не мертв под взглядом изучающим.

- Кто ты? – зажурчала водицей ключевой красавица.

- Незваном меня зовут, - в последний момент опомнился юноша. Имя настоящее сказать, дать власть над собой нечисти.

- А я, Русалина, - мавка повела покатым плечом, откинув подсохшие волосы назад.                    

Ни тени смущения не было в ее зеленых, словно болотная тина, глазах, а лишь интерес и обещание. Не укрылось от нее, как судорожно сглотнул юноша, завороженно осматривая ее обнаженное тело. Отступив назад, она сладко улыбнулась, протянув ему тонкую руку.

- Потанцуй со мной Незван. Скучно мне среди батюшкиных подданных. Шишиги да болотницы воду целыми днями мутят; топляки сети людские рвут, рыб выпутывая, а сестры, когда не хороводят, то на сомах большебрюхих катаются. Племя озерное обширно, только бескровное и хладное оно, а ты теплый и желанный.

Не хуже меда хмельного пьянили речи девичьи. Сделал шаг он навстречу Русалине, и закружилась земля под ногами боярыча, остались лишь ее очи искрящиеся, и смех журчащий. Сам не заметил Красен, как оказался в объятьях страстных, отдаваясь на волю ласкам умелым, поцелуям дразнящим. Налилась плоть огнем желания, затуманивая разум. И вот уже боярыч нависает над девушкой обнаженной, оглаживая стан ее стройный. На миг он оторвался от Русалины, снять рубаху мешавшую, но хватило этой заминки, чтобы рассудок прояснился, и туман  в голове Красена рассеялся.  С ужасом он осознал, что чуть не случилось непоправимое, и отпрянул юноша от мавки озерной. Скривилось лицо у девушки, будто вот-вот заплачет, и жалобно зазвучал голос ее, обращенный к Красену.

- Иди ко мне, желанный мой, ненаглядный. Полюблю тебя так, что забудешь обо всем на свете. Единственным будешь, сокол мой ясный.

Зашумело в голове у Красена. Голос Русалины проникал прямо в сердце, и хотелось ему довериться и подчиниться. Закрыл глаза боярыч, борясь с чарами русальими и  вызывая в памяти образ Заряны.

- Неужто краше меня встречал? – горячо шептала Русалина, - посмотри на меня, Незван.

Велик был соблазн, и с каждым словом мавки все труднее становилось ему противиться.  Опять потянулась Русалина к Красену, увлекая на траву мягкую. Весь облик ее дышал страстью неутоленной, сладостью запретной. Чувствовал боярыч, что проигрывает борьбу с самим с собой. В отчаянье схватил он рубаху смятую, и натянул на стан девичий, прикрывая наготу бесстыдную. Вскрикнула русалка, отталкивая юношу. Болью подернулись глаза ее прекрасные, и жемчугом перламутровым скатились слезы по щекам порозовевшим.

- Сними, прошу, - взмолилась она жалобно, – жжет рубаха, печет, мочи нет.

Выгнулась дугой Русалина и закачалась по траве росистой, царапая землю когтями острыми. Кожа ее покраснела и покрылась волдырями, как при ожогах от крапивы жгучей.  Завыла девушка надрывно, и каждый стон ее был пропитан мукой нестерпимой, страданием невыносимым.

Испугался Красен, что сестры могут Русалину услышать: сбегутся на шум, тогда точно беды не миновать. Словно отвечая на его мысли, вода в озере забурлила, поднимая волны беспокойные. Неужто сам водяной пожаловал?

Схватил боярыч девушку и, не разбирая дороги, кинулся сквозь крапивник высокий в сторону стен городских. И ноша была легкая и путь близкий, но из сил выбился Красен, пока до ворот добежал. Дыхание перевел лишь у тына, а девушка казалось, и не дышала вовсе. Слишком тихо она лежала на его руках, не подавая признаков жизни.