Змей Горыныч

5 глава

Ночь и день летел Змей - Горыныч, сжимая драгоценную ношу в когтистых лапах. И еще ночь, и день ему предстояло лететь. Не знали устали его могучие крылья, рассекая воздушные просторы. Он летел над облаками, вдыхая звездную пыль, и небесные светила отражались в его разноцветных глазах.

Волхв знал, что дать выпить Русалине, чтобы она уснула. За все время в пути она так и не очнулась. Спасительна была ее темнота и блаженна, потому как оставшаяся в ней частичка навьего мрака не смогла бы вынести ужаса этого долгого полета.

Белые вершины гор встретили хозяина холодом и безмолвием. Прежде чем приземлиться, чудовище бережно опустило ношу на один из каменных выступов. Сложив перепончатые крылья, Змей подошел к девушке. Точно зверь, он осторожно обнюхал ее, с шумом втягивая воздух. Все три головы тихо зарычали, выпуская клубы пары из широких ноздрей. Запах, чужачки был странным и одновременно притягательным. Она пахла кровью и человеческим жилищем, но кожа ее была белее, чем у любой из смертных, и красота ее была сотканной, словно из лунного света. Змей мягко отступил, растягиваясь на острых камнях. Веки у двух голов медленно закрылись, и только аметистовые глаза левой головы оставались открытыми. Они неотрывно следили за девушкой, впитывая ее совершенную красоту, потому что уже завтра ей суждено превратиться в лишенную жизни твердь.

***

Холод пронизывал кожу сотнями острых иголок, сковывая тело стальными латами, пробираясь до костей. Любое движение отзывалась тягучей болью в измученной теле. Русалина приподнялась, и хриплый стон сорвался с ее потрескавшихся губ. «Где, я? – была первая мысль». Еще вчера жар купальских костров горячил кровь, опаляя плоть, а сегодня хладное дыхание гор проникало под тонкое одеяние водяницы. Повсюду, куда хватало глаз, простирались каменные глыбы, покрытые островками растительности. Их острые, отточенные ветрами вершины, покрывали седые шапки вечных снегов. Они вгрызались в голубое небо, видимо, это и был край света.

Выступ, на котором примостилась Русалина, был высотой в два человеческих роста и крутым. Цепляясь за поросший зеленым мхом валун, она нащупывала ногами опору для спуска. Окоченевшие пальцы дрожали и не слушались. Чувствуя, что ей не удержаться, она соскользнула, неловко упав к подножию.  Сквозь пелену слез, она посмотрела на кровь, выступившую на расцарапанных ладонях. Казалось, что хуже уже быть не может, но стоило ей подняться, как боль яркой вспышкой пронеслась по ноге. Все же при падении Русалина подвернула ступню, и теперь хромая, она с великой осторожностью шла по скалистому покрову.

Кругом не было ни души. Ежась от холода, девушка брела, всматриваясь в каменную пустошь. Незнакомое место пугало, вселяя чувство удушающего одиночества. Оно давило, оплетая паучьими сетями липкого страха.

Еще издали Русалина заметила зияющий черной бездной вход в пещеру. Отражаясь от ее стен ветер, завывал свою грустную песню, и солнечные лучи рассеивались в вязком царстве мрака, не затрагивая каменных сводов. Девушка в нерешительности замерла перед широким входом. Затхлой сыростью тянуло с пещеры, а еще где-то в ее глубинах капала вода. Русалина хотела пить, и жажда пересилила в ней страх перед неизвестностью. С опаской ступила она в просторный грот, на миг, ослепнув в черничной мгле пещеры. Когда зрение вернулось, водяница замерла от неожиданности: статуи девушек стояли вдоль каменных сводов, и было их бесчисленное множество. Русалина обходила изваяния, любуясь искусной работой мастера, создавших их. Красоту и хрупкость каждой из них ему удалость передать с невероятной точностью, и казалось, что они вот-вот должны ожить, но в последний момент их что-то напугало. Неподдельная личина ужаса коснулась лиц девушек, будто самой смерти они заглянули в глаза. Одна девушка выставила перед собой руки, словно укрываясь от неминуемой участи, рот другой – застыл в немом крике, а на щеках еще одной – замерли слезы. Волны боли и безысходности исходили от статуй. Они были продолжением каменной тверди, ее сердцем и душою.

Пугающее совершенство изваяний притягивало и отталкивало. Жуткую тайну скрывали горы, и Русалина стала частью этой тайны. Пятясь от каменных фигур, девушка оглядывалась назад, мечтая быстрее выбраться наружу. Водяница задыхалась, затхлый воздух пещеры убивал ее, сдавливая грудь. Еще немного и она окажется на свободе. Светлое пятно выхода было так близко, всего-то несколько шагов… Но внезапно, огромная тень закрыла солнечный свет, а затем появился он, хозяин тени.

Ужасом наполнилось все существо Русалины. Величие и могущество, сила и мощь соединились в чудище, представшем перед ней. Головы неведомого зверя потянулись к водянице, и сил не было у нее, чтобы сдвинуться. Жарким дыханием обдал ее Змей, и кольцо гибких шей стянуло хрупкую фигуру мавки в кокон. Последнее, что запомнила Русалина, перед тем как провалится в темноту, были глаза чудища, пронизывающие, с вертикальным черным рачком.

Скоротечным русалки забвение было,

Как туман поутру ускользнул вязкий сон.

Тело Змея-Горыныча мавку обвило,

Крепко спал исполинский, крылатый дракон.

Чешуя драгоценная Змея сияет,

Кожу девушки через наряд холодит.

Зверь во сне ее крепче к себе прижимает,

Навий страж, он добычу свою сторожит.

Затекло тело Русалины в неудобном положении, но пошевелиться было боязно. «Эх, Незван, за что ты мне долю незавидную уготовил? Ведь поверила тебе, на беду свою. Знала бы, на что иду, лучше бы в костер купальский кинулась. Что так, что так погибать». Мыли, одна другой мрачнее, роились в голове девушки, и жалость к себе перемешивалась со злобой на весь род людской. Спал хозяин гор, не ведая о думах печальных, терзавших его пленницу, и Русалина незаметно для себя уснула, под мерное дыхание чудища.