Змей и певчая птица

Глава 4. Фрески изо льда и шёпот свитков

«Разбитый витраж всё равно пропускает свет. Просто иначе.»

Музыка оборвалась так же внезапно, как и началась. Не потому, что Он услышал ее или увидел отражение в полированном льду стен. Он почувствовал ее присутствие на своей шкуре, словно изменение атмосферного давления. Легкий вибрационный след чужой жизни, вторгшейся в святая святых его скорби. Его пальцы замерли над струнами из застывшего света, и последняя нота растаяла в воздухе, не найдя разрешения.

Он не обернулся. Не двинулся с места. Его спина, гибкая и мощная, оставалась неподвижной, но каждый мускул в ней напрягся, превратившись в стальной канат.

– Любопытство – порок, ведущий к гибели. – произнес он, и его голос, низкий и безжизненный, разнесся под сводами зала. – Разве твои сказки не учат тебя этому?

Элира, застывшая в дверном проеме, почувствовала, как по ее спине пробежал ледяной пот. Она была поймана. Но отступать было уже поздно. Страх приказал ей бежать, но ноги не слушались, прикованные к месту невидимыми цепями того, что она увидела.

– Мне… жаль. – выдохнула она, и ее собственный голос показался ей жалким писком. – Я услышала музыку… Она была такой прекрасной. Я не смогла удержаться.

Он медленно, с змеиной плавностью, развернул к ней верхнюю часть торса. Его лицо было бледным и замкнутым, а в сапфировых глазах бушевала буря. Но это была буря, запертая в глубине ледника – ярость, сдержанная веками дисциплины и отчаяния.

– Прекрасной? – переспросил он, и в его тоне прозвучала ледяная усмешка. – Это не музыка для развлечения, девочка. Это погребальный плач. Реквием по народу, которого больше нет. А ты вломилась сюда, как на праздничное представление.

Его слова обожгли ее, но на этот раз она не опустила голову. Она сделала шаг вперед, ее босые ноги едва ощущали холод полированного пола.

– Я не вломилась. Дверь была открыта. И я не воспринимаю это как представление. Я слышала… боль. Я слышала одиночество. – Она посмотрела на его хвост, на мощные кольца, лежавшие на полу. Он был одновременно пугающим и величественным. Частью его. – Ты не должен это прятать.

Он вздрогнул, словно она ударила его. Его глаза сузились.

– Не должен? – прошипел он, и в его голосе впервые прозвучала настоящая, неконтролируемая эмоция – гнев, смешанный с изумлением. – Ты, существо, чей век – миг, осмеливаешься говорить мне, что я должен? Ты, чьи предки, завидев это, видели лишь кожу для своих доспехов и кровь для своих зелий?

– Мои предки не я! – парировала Элира, и ее собственный гнев начал закипать в ответ на его ярость. – Я выросла на балладах о твоем народе! Я восхищалась ими! Для меня наги – это мудрость, искусство, магия! Не добыча!

– Восхищение – это та же монета, только с иным чеканом. – холодно отрезал он. – И за нее расплачиваются той же ценой. Ты восхищаешься цветком – и срываешь его, чтобы он умер у тебя в вазе. Ты восхищаешься зверем – и вешаешь его голову на стену. Твое восхищение для меня не лучше.

Он отодвинул арфу, и она бесшумно исчезла в тени, словно и не существовала вовсе. Его змеиное тело развернулось, и он приподнялся, возвышаясь над ней. Теперь он снова был Правителем. Ледяным Стражем. Дистанция в несколько футов ощущалась как пропасть.

– Ты получила то, что хотела? Увидела легенду во плоти? Услышала ее «прекрасную» музыку? Теперь можешь возвращаться в свою комнату. Нарушение моего уединения не будет терпимо вновь.

Элира не сдвинулась с места. Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как дрожь бежит по ее телу, но не от страха, а от несправедливости.

– Нет.

Один-единственный слог прозвучал в тишине зала с резонансом падающей ледяной глыбы.

Он замер, его брови поползли вверх. Казалось, он не поверил своим ушам.

– Что? – это было тихое, опасное шипение.

– Я сказала – нет. – повторила Элира, поднимая подбородок. Ее зеленые глаза горели решимостью. – Я не вернусь в ту комнату, чтобы сидеть и ждать, пока ты решишь мою судьбу. Ты обвиняешь меня в любопытстве? Хорошо. Я любопытна. Ты говоришь, я хочу обладать? Возможно. Но не твоей кровью или твоей силой. Я хочу обладать знанием. Правдой. Ты хранитель целой цивилизации? Так покажи ее мне! Если ты обречен быть последним, разве твой долг – не оставить память? Или ты просто собираешься сидеть здесь в одиночестве, пока не превратишься в пыль, и твои секреты умрут вместе с тобой?

Она говорила на одном дыхании, ее грудь вздымалась, а щеки пылали. Она переступила грань, и теперь отступать было некуда.

Он смотрел на нее с таким выражением, будто перед ним была не девушка, а невиданное природное явление. Гнев на его лице сменился холодным, аналитическим интересом, а затем… затем в самых глубинах его глаз, словно далекая звезда в ночи, мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее уважение. Смелость всегда впечатляла его народ, даже глупая и безрассудная.

Он медленно приблизился, скользя по полу без единого звука. Он остановился так близко, что она снова почувствовала его холод и запах полыни.

– Ты невероятно глупа. – произнес он беззлобно, просто как констатацию факта. – И так же невероятно… жива. Эта вспышка жизни в моем мертвом мире. – Он помедлил, его взгляд скользнул по ее лицу, по непослушным черным кудрям, по горящим глазам. – Ты хочешь правды? Хочешь знаний? Хорошо.