Змей и ведьма

Жаркое утро

Неслада очнулась перед рассветом. В кустах назойливо и тонко пищала какая-то маленькая птичка. Рядом никого не было, от земли тянуло прохладой и сыростью. Она провела по лицу мокрыми от росы руками, стирая остатки дрёмы, кое-как расправила смятую рубаху и вытряхнула из перепутанных волос мелкий лесной мусор. Случившееся ночью казалось сном наяву. Да ведь ничего и не было. Ярмей увёл её в лес искать волшебный папоротников цвет, потом они целовались, его руки касались её, потом... А потом этот рёв! И вместе с ним всё исчезло, она провалилась в глубокий сон без сновидений. Что это было? Или кто? Что ему было нужно и куда он делся? Ярмей тоже исчез. Вздохнув, девушка поднялась на ноги и побрела обратно. На этот раз лес выглядел как обычно, все знакомые места как будто бы никуда и не пропадали, а через небольшое время в деревьях показался просвет, открылся берег реки, и от близкого костровища потянуло горьковатым дымным запахом догорающих углей. Праздник заканчивался. Из-под сводов деревьев и с берега реки возвращались нагулявшиеся пары, девушки вполголоса пели песни. Сонная Милавка тихонько улыбалась, положив голову на плечо кузнецова брата, рядом расстроенно вздыхала Дарушка, её венок, пущенный по реке на счастье, сразу набрал воды и запутался в камышах, а это значило, что не пришло ещё время, не пускают её чуры из отчего дома, и замужества ей в этом году не видать.

У костра, раскинувшись на приволье, богатырским сном спал Купырь. Собранные Несладой травы он подгрёб под голову на манер подушки, его лицо выражало безмятежность и довольство. Похоже, что ночь для него прошла не зря и какая-то из сестёр всё же явила ему свою благосклонность. Ругать за помятые травы его было решительно невозможно, как невозможно ругать кота, вдоволь наевшегося сметаны и сладко заснувшего тут же рядом с разорённой крынкой. Поэтому девушка ограничилась тем, что крепко пихнула его в бок, впрочем, для такого молодца, как он, это было не более чем ласковым похлопыванием. Купырь сонно всхрапнул и приоткрыл один глаз.

- А-а-а, это ты. - парень лениво приподнялся со своего зелёного ложа, попутно согнав со щеки пристроившегося позавтракать комара. - Да я вот тут... твои цветочки охранял! - нашёлся он, поймав сердитый взгляд травницы, и принялся собирать с земли стебельки. - Кто-то в лесу так страшно ревел да кричал! Мы, как услыхали, думали, вы на медведя наскочили, - с искренним волнением в голосе произнёс он, - а потом вспомнили, что тебя же звери лесные не трогают, ты им вроде как своя. Верно, то нежить разгулялась в Ярилину ночку. Да и совсем в другой стороне это было. Вы-то к Красной горке пошли, - тут он игриво подмигнул и ухмыльнулся, - а ревело-то правее, у Косачьего болота. Там место известно гиблое, в том болоте ещё в прошлую весну леший плотника из соседних Дранок в самую топь загнал за то, что тот своего дворового пса на его лиску с малыми лисенятами натравил. А там уж водяной этого болвана принял, и как начал за ноги в ил тянуть да в стылую воду макать! Мужик только отобьётся и чуть вылезет, а на бережку леший злым медведем на него прёт! Так в грязи по горло до другого дня и проболтался. А нашли его только потому, что пёс к ночи один на двор прибежал, тогда в деревне люди всполошились и искать пошли. Чудом жив остался! Так вот Жданка мне и говорит...

Ах, значит, вот с кем провёл купальскую ночь неугомонный свистун.

- И говорит, - продолжал Купырь, - мол, Ярмейка-то совсем голову потерял. Давеча он в княжье войско уходить собрался. Как стемнеет, сказал, так и пойду. Рисковый он пострел, кому ж это в голову придёт, прямо к голодным упырям в пасть по темноте переться! А это он задумал, чтобы батюшка с матушкой его не увидали, да не упросили остаться. До самого утра бы его не хватились, думая, что веселится вместе со всеми. А там уж он собирался до места дойти и проситься в дружину. Давно о том мечтал, да всё матушка единственного сынка не отпускала. Бедняга весь извёлся, не могу, сказывает, за плугом ходить, да на лавке сидеть, коль душа к ратному делу лежит. И ушёл ведь. А тут вдруг нежданно-негаданно и возвернулся с полдороги. И как вы с ним в лес уходили, все видели. Теперь девки тебе от зависти проходу не дадут, - сочувственно заключил он, вручая Несладе охапку изрядно помятой зелени.

По части слухов Купырь был ловчее любой бабы. Ничто происходящее вокруг не ускользало от его внимания, а часто при пересказе ещё и дополнялось такими нюансами, о которых первоначально было неизвестно. Неизвестно было и то, додумывал ли эти подробности сам рассказчик, или действительно как-то узнавал, словно самые свежие деревенские сплетни ему и правда приносила на хвосте пресловутая сорока, однако достоверным являлось то, что он знал всё обо всех, а о чём не знал, о том довольно точно догадывался.

И ведь правда, тоскливо подумалось Несладе, теперь от чужих завидок никуда не денешься, а решать такие дела ведовством она не любила. Не для того оно, не для забавы пустой. Кажется, что проще простого было бы сварить беспамятное зелье из припасённых на случай особых трав, заговорить его, чтобы сработало так, как надо, и после полуночи тайком плеснуть черпак отвара в общий колодец. К середине следующего дня все уже и думать забыли бы про такие вещи, которые посторонних, между прочим, совсем не касаются. Но она знала, что стоит только допустить при изготовлении подобного зелья любую оплошность, и оно в лучшем случае окажется бесполезным, а в худшем... Как-то раз она слыхала, что некий незадачливый ведун, задумав стереть из памяти соседей одну забавную историю со своим участием, на два дня полностью лишил памяти целую деревню. Ещё и полдень не наступил, а люди уже не могли вспомнить свои имена, с удивлением взирали на собственных детей, запрягали лошадей с хвоста и начали забывать, каким концом подносить ложку ко рту.

Домой Неслада шла не торопясь. Стайки парней и девушек уже убежали вперёд, их смех и разговоры, приглушённые густым подлеском, едва слышались где-то вдалеке. Предрассветный лес кутался в дымку тумана, белые берёзовые стволы смутно выступали из него, как будто стеснялись показаться кому-то на глаза. В кронах деревьев, чуть тронутых первыми солнечными лучами, просыпались и начинали петь птицы, славя наступающий день. Прохладный утренний воздух, напоенный ароматами трав и свежей листвы, гнал прочь сон и зловещие ночные мороки. Но девушка всё не могла освободиться от захватившего её странного наваждения. Минувшая ночь растревожила чувства, запертые в самой глубине души. Притихшие до того переживания ожили с новой силой. Вот надо же, какой малости не хватало сердцу, чтобы снова зажечься сладким огнём! Она чувствовала, что прикоснулась к чему-то такому, чего доселе не знала, к тайне, которая, может быть, вовсе для неё не предназначалась, но случайно открылась ей, как для удачливого ловца вдруг открывается раковина речной жемчужницы, хранящая в себе драгоценный улов. Невыносимая близость этой тайны и одновременно невозможность обладания ею вызывала внутри окрыляющий душу восторг и вместе с тем какую-то нежную и прозрачную, как русалочьи слёзы, неутолимую, томительную тоску.