Змей и ведьма

Сны Зыбянки

Солнце ещё потягивалось, позёвывало, лениво поворачивалось с боку на бок, нежась под своим пуховым облачным одеялом, а в небольшой избушке у околицы уже вовсю кипела работа. Неслада хлопотала по хозяйству. Руки сами связывали в пучки принесённые из леса травы, развешивая их на протянутых вдоль стен верёвочках, смешивали настои, перетирали в ступке семена и сухие ягоды, отмеряли порошки, а сердце стучало неровно, то ускоряя, то замедляя ток крови, и события прошлой ночи всё никак не шли из головы. Как только она могла так ошибиться, где были её глаза? Где чутьё? Вот хоть и ведьма, а попала под змеевы чары и пикнуть не успела! И понимала же, что творится неладное, а сделать ничего не могла. С простым любовным мороком, наведённым второпях, и то не справилась! Потеряла ум, как простая девчонка!

Но... Ярмей никогда так на неё не смотрел. Да что там, он и вовсе её не замечал! И как же радостна была ей внезапная эта перемена! Сердцу-то не прикажешь. Оно, родимое, всегда впереди разума бежит, да только не всегда верную дорогу находит. Кто бы мог подумать, чем обернётся ночная купальская встреча. Точнее, кем... Ох, вот уж жених так жених! Неслада и во сне себе такого суженого нагадать не могла, а тут наяву показался. И что с ним делать теперь? Ну не свадьбу же играть в конце концов! Нечего сказать, весела будет свадебка, змей да ведьма! А жить с таким мужем как прикажете, если у него сегодня одно лицо, завтра другое, а послезавтра вообще вихрем огненным перекинется? А дети? Дети от него какие родятся, человеческие младенцы или змеёныши? Или так и так наполовину? А на которую половину, верхнюю или нижнюю? Ой, всё.

Неслада пересыпала в мешочек последнюю горстку истёртой травы и аккуратно смела со стола в ладонь натрусившийся мусор. Колдовскую траву просто так в угол за веник не бросают. Пойти что ли разметать остатки за домом, где зелёной щёткой топорщится нехитрая огородная зелень, да вдобавок шепнуть полсловечка, чтобы капуста и лук лучше росли?

А заодно пройтись и до Любославны, она уж встала давно, небось. Ждёт.

До двора матери Ласки девушка шла не торопясь, любуясь расцветающим летним утром. Сердечное волнение постепенно утихло, как утихает к рассвету бушующая ночная непогода. И в самом деле, чего это она так растревожилась? Лучше бы подумала, как Ласку расколдовать, вот что сейчас важно. А то ведь так и до зимы можно не успеть, а зимой русалки на дно спать уходят, разве тогда достучишься до них подо льдом? Лёд на Зыбянке встаёт рано, и лежит долго. Мужики на реку ходят, проруби-оконца в затонах долбят и с вечера опускают в тёмную воду плетёные из ивовых прутьев верши, привязанные к длинным шестам, а утром вынимают их, полные полосатых окушков, серебристой плотвы, горбатых судаков и злых длинных щучек. А в самых тихих и глубоких местах порой попадаются большие пятнистые налимы с такой огромной пастью, что иного впотьмах впору и за сома принять. А сомом известно кто оборачивается, див водяной. Он и так-то не любит, когда его люди по ерунде беспокоят, а уж если вершей поймать, ох и разозлится подводный хозяин! Так что дело это опасное. Как-то раз ставил зимой вершу один простак, да пока шестом в дно тыкал, чтобы покрепче стояла снасть, попал водяному по уху! Взвыл водяной от обиды, выметнулся со дна, из-под склизких камней, из-под старых коряг, да как хватил с размаху по льду кулаком, и пошёл лёд гудеть и трещать по всей Зыбянке! Верши все порвал, поломал, а дурака того водой и крошевом ледяным так с головой окатил, что тот еле до дому добрался, чуть глыбой мёрзлой по дороге не пристыл. С тех пор на реку и не совался, ну её совсем, эту ловлю.

Бр-р-р. Неслада дёрнула плечами, явно ощутив дыхание зимы посреди ясного лета. Каково же будет бедной Ласке сидеть до весны запертой подо льдом вместе с пучеглазыми холодными рыбами! Скукота ведь. И всего веселья-то, когда на Коляду парни с девушками на реку заглянут песни петь. Прокатятся по льду хохочущие до упаду ряженые в страшных берестяных личинах, чёрных от печной сажи, и вывернутых наизнанку толстых, косматых кожухах, прозвенят над берегом весёлые голоса, и на реке снова настанет морозная мёртвая тишина. И опять спи-поспи, смотри чёрно-белые зимние сны, в которых нет места ни зелёной травушке, ни светлому солнышку, пока после Комоедицы не прилетят в родные края весёлые плиски-ледоломки, не побегут, приплясывая, по речным камушкам, по первым проталинам ласковую Лелю на землю звать, хвостиками качать, лёд разбивать. Тогда уж и весна.

За такими мыслями Неслада не заметила, как дошла до знакомой избы. Дверь была приоткрыта, видно, хозяйка работала где-то на дворе. В избе царила тишина, сквозь отодвинутое узкое окошко на дощатый выметенный пол падал солнечный луч, в темноте и сумраке закопчённого сруба казавшийся синеватым, на нешироком опечке каменной печи стояла плошка с ополовиненной яишней, испечённой в честь праздника ещё вчера. На лавке под окном сиротливо притулилась прялка-корневушка с аккуратно выложенными на ней веретёнцами. Давно ещё принёс её для Ласки соседский парень. Ладил он прялку для меньшей сестры, которой пришла пора учиться прясть, а заодно сделал добро и Ласке. Ни отца ведь у малой, ни брата, некому ей в таком деле помочь, а девке без своей прялки никак нельзя. Из берёзового пенька с прочным корнем вытесал умелец широкое донце, чтобы удобнее было сидеть, и крепкую лопать, чтоб надёжней держалась кудель, выгладил дерево от заноз мелким речным песком, пропитал сухую древесину горячим льняным маслом, отчего она потеплела и зазолотилась, как рассветное солнышко, да и подарил от души. Прялка вышла большая, совсем не детская, так что как выросла с ней Ласка, так и заневестилась. Сколько прядева было перепрядено, сколько песен перепето в избе у старой Поленихи, где осенними и зимними вечерами девки собирались на посиделки! Неслада вздохнула. Эх, прялка-прялочка, где ж теперь твоя пряха...

Она ещё раз втянула носом прохладный, слегка пахнущий дымом воздух и вдруг насторожилась, как зверь, учуявший чужой дух, принесённый лёгким ветерком.