Змеиная тропа

Глава 2. Жара

Змеиная тропа. Глава 2. Жара

Анилин

Анилин Драккай был совсем не похож на своего брата, ни внешне, ни характером. Кто-то мог бы даже сказать, что они не родные, однако отец был полностью уверен, что в обоих отпрысках течёт его кровь, хотя прекрасно видел, что в младшего сына её почему-то натекло гораздо меньше, чем хотелось бы.

Если у Валира были светлые волосы матери и её же водянистые серые глаза, то Анилин унаследовал тёмную и жёсткую шевелюру, густую щетину чуть ли не с шестнадцати лет и бесконечно тёмные глаза под хмурыми бровями. Единственное, в чём ему повезло меньше, так это в росте — Валир умудрился вымахать выше него почти на полголовы. «Настоящий мужик растёт вширь» — говорил отец. Вот только вширь Анилину расти совсем не хотелось.

— Пропал? — переспросил он, брезгливо держа в руках распечатанное ещё до него письмо, буквально изрезанное кем-то из цензоров. Обратным адресом значилась то ли часовня, то ли монастырь на самой окраине Якиноры.

— Да. Конгрегаты уже всё прочитали, а я здесь только для того, чтобы передать приказ, — устало ответил секретарь префектуры, в которой Анилин имел честь и несчастье сидеть, страдая от жары и тоски.

— Мне ехать в эту дыру? — поднял на него глаза Анилин. — Что он вообще там забыл? Это отец отправил его туда?

— Откуда же я знаю? — удивился наит. — Он ведь твой отец, тебе виднее.

— Зная моего отца… не думаю, что я знаю сильно больше остальных, — лерн устало вздохнул и налил из графина немного воды в деревянную пиалу.

— Можно немного водички? — жалобно попросил секретарь. — Иначе, клянусь, умру прямо здесь.

— Да пожалуйста. Жара какая-то лютая нынче, — Анилин пододвинул к нему пиалу.

— Огромное спасибо.

— Я, конечно, могу понять многое, но до сих пор не могу взять в толк, как Конгрегации пришла идея запретить кружки, — задумчиво произнёс он.

— Кружки ассоциируются с кабаками. Так, кажется, звучит официальное объяснение, — выдохнул наит, смочив горло.

— Но кабаки запретили ещё два года назад.

— Не могу знать, что всё это значит. И, если честно, — хмуро добавил он, — и не хочу знать. Дел и так слишком много, а за думанье мне не платят.

— И кому мне писать, чтобы собрали солдат? — нахмурился Анилин. — Я уже вообще не понимаю, как тут всё работает. Последний раз я выходил отсюда в роли военного года два назад.

— О, я всё сделаю, — заверил его секретарь. — Положись на меня.

— Ещё воды?

— Да, если можно.

Он снова жадно осушил пиалу.

— Ну, я пойду.

— Давай, не умри там.

Анилин задумчиво поглядел на удаляющуюся фигуру наита с пораженчески опущенным к полу хвостом, перевязанным тёмно-бирюзовой лентой, на графин, бросавший на стол пузырящиеся блики, на пиалу, символизирующую аскетизм и безумие, на письмо, предвещавшее непрошенные проблемы и лишние движения.

Отец посадил его работать сюда сразу после военной академии. Грубо говоря, тот сам напросился куда-нибудь подальше от осточертевшей ему казармы, но даже не представлял, что всё закончится натуральным заточением. За последнюю пару лет он едва ли выбирался куда-то дальше улицы, по которой доставлял своё уставшее тело домой. В двадцать с небольшим лет его спина болела так, словно ему было уже лет сорок, а необходимость постоянно писать довела до хронической боли в запястье, из-за чего ему даже стало сложно держать в руках меч, а ведь именно его, а не перо, он собирался держать большую часть своей жизни. В такие моменты он яростно завидовал своему младшему брату-недоумку, от которого вообще никто и ничего не требовал. За что ему свалилась на голову такая свобода? Почему отец не затолкал его насильно в казарму, как он сделал это с Анилином и ещё одним сыном? Да даже дочь он воспитывал куда более сурово. И теперь, после всего этого, нужно было ехать к наяту на рога, чтобы понять, что же с ним могло случиться. Да что угодно могло, ведь это был Валир.

Анилин грузно поднялся и размял несчастную спину. Вынужденный целый день сидеть в тесном камзоле с огромным воротником, он буквально превращался в потную лужу. От малейшего движения он чувствовал свою мокрую спину, и лерна корёжило от мерзости. Униформа служащего была регламентирована чуть ли не небесной канцелярией, и, если бы ему вздумалось расстегнуть хоть одну пуговицу, это был бы скандал. А ведь лето ещё даже не началось, и он с ужасом представлял, что случится, когда температура поднимется ещё выше. Хоть бы пошёл дождь. Он мечтал о нём, он был готов отвернуться от Единого бога и обратиться к любому другому, если он готов пролить хоть каплю на эту жаровню. Анилин не был особо религиозным, но, конечно же, никогда в жизни не признался бы в этом вслух.

Чёрная штора, прижатая к подоконнику здоровенным кирпичом, не спасала. Открытые настежь окна, гонявшие по кабинету сквозняк, тоже. Солнце желало высушить эту проклятую землю, охваченную глупой священной войной.

Анилин задумчиво потрогал свой живот, который за последние пару месяцев раздался настолько, что перестал влезать под одежду и норовил прорваться наружу. Это было печально, гораздо печальнее, чем многие другие вещи в его жизни. Научившись более-менее контролировать и подчинять себе мир вокруг, он не мог совладать с собственным организмом. Он снова вспомнил своего тощего братца, похожего на ожившего скелета, и скривился.