Змеиная тропа

Глава 1

При работе над текстом автор использовал нейросетевые инструменты для редактуры, сохраняя за собой полный творческий контроль и окончательную редактуру.

Она сидела на высоком пне -молодая 17 лет от роду, тонкая, как берёзка, чуть покачивала ногами в лаптях, и рассказывала змеям смешную историю. Тяжёлая каштановая коса, темнее старого мёда, свешивалась почти до земли, и одна зеленая змейка, самая маленькая с ладонь длиной и с мизинец толщиной, уже успела в неё заползти и теперь высунула голову, поблескивая желтыми глазами, слушала вместе со всеми. Солнце путалось в волосах, золотило россыпь веснушек на чуть курносом носу, падало на прозрачно-белую кожу, и только у левого виска горела серебряной нитью седая прядь -будто кто-то метку оставил, чтоб не спутал с другими.

-И вот… лезут они на берёзу всей гурьбой, -Ждана даже руками показала, как лезут, и змеи за ней головы задрали, следя за движением. -А берёза та -тонкая, девица-девицей, гнётся, скрипит, но держит. Лешак-то, он же старый, лысый, пузо вон какое отрастил -от жёлудя до жёлудя не обхватишь! -и прёт вперёд, а пузо ему мешает, за корни цепляется. А кикимора снизу поддаёт, торопит: «Давай, давай, не спи, у тебя ноги длинные!»

Змеи зашуршали, засмеивались по-змеиному -кто хвостом затряс, кто чешуёй зашелестел.

-Долезли они до середины, а берёза как вздохнёт -и хрясь! -Ждана ладоши хлопнула, змейка с её косы от неожиданности подскочила, но не убежала, только голову выше высунула. -И все летят в крапиву! Лешак кубарем, кикимора колесом, а за ними ещё и ворона, что на ветке сидела, любопытная, -тоже в крапиву, за компанию.

-Лешак сидит в крапиве, лысина в волдырях, руками машет, а выбраться не может -пузо застряло меж двух кустов. А кикимора хохочет, заливается, по земле катается, ногами дрыгает и приговаривает: «Я ж тебя, старого, на орехи звала, а ты прёшься, как медведь на кабана! Какие из берёзы орехи, ты, пень трухлявый? У неё серёжки, а ты -пузом вперёд!»

Тут уже и змеи не выдержали -кто свистит, кто шипит, кто кольцом свернулся и покатывается со смеху. Зелёная змейка с жёлтыми глазами из Жданиной косы свесилась вниз головой, чтоб лучше слышать, и тоже хохочет -маленьким таким змеиным смехом, на писк похожим.

-А лешак ей сгоряча: «Сама-то хороша, наставница! Вместо орехов мне крапиву подсунула. И ворону зачем уронила? Она теперь три дня будет каркать, что я с берёзы упал, мне стыдно в лес показаться!» А ворона из крапивы вылезает, вся лохматая, перья торчком, и каркает: «Я теперь тоже в лесу посмешище! Кыш отсюда, горе-лазальщики!»

Ждана перевела дух, улыбнулась широко, веснушки на носу собрались гармошкой.

-И давай они там, в крапиве, друг дружку корить, кто кого смутил и кто кого подговорил. Лешак кричит, кикимора хохочет, ворона каркает, крапива жжётся -такой тарарам поднялся, что белки с соседних деревьев попрятались. А сороки, те вообще -всю округу облетели, всем разнесли. И потом три дня в лесу тишины не было: как кто вспомнит, так и фыркнут. Даже филин ухал не по-филиновски, а со смешком.

Змеи зашлись в последнем приступе смеха, зелёная из косы выпала в траву и там ещё долго тряслась, тонким хвостиком суча. Ждана рассмеялась -легко, звонко, грудным своим смехом, от которого даже старые ужи головы подняли. А потом, будто вспомнив что-то, повела плечом, поправила платок, съехавший на затылок, и вдруг запела.

-А липа цвела, да облетела, -запела Ждана негромко, покачиваясь на пеньке в лад мелодии. -А молодость моя да пролетела… Не зови, соловей, по зарям, не тревожь… Всё, что было, -не воротишь, что будет -подождь…

Голос у неё был грудной, тёплый, будто мёд с парным молоком смешали. Змеи замерли, кто голову поднял, кто в кольцо свернулся -слушали, не шелохнувшись. Даже старая жёлтобрюха, что век свой дремала, выползла из норы, заслушалась.

За селом, там, где широкая, накатанная дорога сходит на нет и превращается в узкую погребальную стёжку -такую, по которой только лошадь с телегой и пройдёт, да и то если осторожно, -начинается её земля.

Дорога эта прямая, как стрела, -никто по ней просто так не ездит, потому что ведёт она к оврагу. Да и лошади сами сворачивают, если не править, чуют, видно, что там, впереди.

Овраг глубокий, страшный. Дно его даже днём не разглядеть -вечно там туман клубится, седой, плотный, будто тесто заквашенное. В самый солнечный полдень выползает он из низины, стелется по земле, лижет корни берёз. А вода, говорят, там чёрная течёт. Не чёрная даже -чернее ночи, чернее земли, чернее того, что снится, когда лихорадка бьёт. Никто её не видел, ту воду, но все знают: есть.

А через овраг перекинут мост. Старый -брёвна почернели, перила мхом обросли, а крепкий. Дубовый. Топнешь -гудит глухо, будто не под ногой, а в самой земле отзывается. Кто мост этот ставил -никто не помнит. Говорят, ещё деды прадедов рассказывали, что уж тогда он стоял. И стоит век, а то и два, и ни разу не подвёл. Никого не упустил, никого не обронил. И ночью, говорят, светится чуть -синевато так, холодно. Чтобы души дорогу видели.

Перейдёшь мост -сразу погост открывается. Не вдруг, а будто сам из-под земли вырастает: шагнул -и вот он, встретил.

Место ровное, сухое, берёзами обсаженное. Берёзы здесь старые, стволы белые, но будто в чёрных подтёках, словно плакали чем-то горьким да засохли. Листва на них шелестит даже без ветра -не то шепчутся, не то жалуются.