Змеиной тропою

Глава 2. Короткая сказка для двоих

Если в первый день Кайли после пробуждения почти сразу уснула вновь, и потому ничего кроме разговора-знакомства не помнила, то уже во второй начала внимательнее присматриваться к своему спасителю.

Сознание вновь разделилось на две части: первой поведение Нева казалось странным, подозрительным, да и просто неожиданным, тогда как вторая радовалась сложившимся обстоятельствам. Возможно, радовалась преждевременно, но Кайли не хотела глушить в себе оптимистичную сторону, ровно как и не собиралась побыстрее покидать этот дом. Покуда нет никакого чёткого плана, нет смысла действовать во вред себе и во имя «я не хочу мешать своим присутствием».

Она ведь не мешала. Отчётливо видела, что не мешала, и потому предпочитала в этом вопросе прислушиваться к разуму, а не к неуверенности в себе. Да, это странно, ведь обычно непрошенные гости, да ещё и больные, доставляют хозяевам естественные неудобства, но чужая душа потёмки, а чужие мотивы — и подавно мрак непроглядный.

Нев вёл себя осторожно и внимательно, часто заглядывал в комнату и уточнял, нужно ли что, смотрел с таким беспокойством, какое разве что у матери наблюдать доводилось. В то же время он старался не навязываться, не позволял себе лишнего, не переходя ту грань, за которой забота превращается в обузу.

Определиться бы ещё, как это воспринимать: как слишком хорошую, чтобы быть правдой, реальность? Или всё-таки именно так выглядят первые дни души в загробном мире?

«Нет уж, спасибо. Лучше верить в сказку наяву, чем в собственную смерть».

Смерть… Горькая усмешка тронула губы — не могло, не могло всё так гладко быть в жизни! И опасения Кайли подтвердились ближе к ночи.

Когда стемнело и снова накатила сонливость, она поняла, что не может уснуть. Что боится засыпать. Боится, что вернутся картины, преследовавшие в лесу, что на этот раз не удастся проснуться. Глупый и, право слово, беспочвенный запоздалый страх, с которым ничего не получалось поделать, только кусать губы и чувствовать, как, пощипав уголки глаз, стекают по щекам слёзы.

Не увидев, но услышав, как открылась дверь, Кайли спешно отвернула голову к стене, наивно полагая, что так Нев ничего не заметит. Почему она вообще хотела скрыть слёзы? Из-за смущения? Из-за страха столкнуться с презрением, что разобьёт сложившийся образ благодетеля, обратит мелкими осколками сказку?

Только вот Неву и видеть ничего не требовалось, хватило тихого всхлипа, чтобы поспешить к кровати и, осторожно развернув, обеспокоенно всмотреться в лицо. Большими пальцами вытерев щёки он, ничего не говоря, совсем легко поцеловал Кайли в лоб и сел рядом, держа за руки и оглаживая метки до тех пор, пока она не уснула.

Ощущение чужого присутствия смогло отогнать сгустившийся кошмар, подарить спокойствие. Веру в то, что ей не дадут уснуть навсегда в чёрном змеином клубке.

Утро Кай встретила одна, но с такой лёгкостью на душе, словно охвативший ночью страх ей просто померещился. И даже не хотелось раньше времени прогонять с лица глупую улыбку, а только вот так лежать, радоваться и рассматривать кусок неба, видневшийся в окне.

— Она уже знает? — послышался за дверью грубый женский голос.

Кайли приподнялась на локтях и прислушалась. Обладательницу голоса она, естественно, не знала, но оттого только любопытнее становилось. К тому же, сложилось впечатление, что говорили о ней.

— Нет, я решил, что рано её нагружать информацией: всё же только-только в себя пришла. А ещё у неё голос пропал… Как тут беседу вести?

— Поняла. Так, ладно, пошёл занялся своими делами, а я — своими.

Уставившись перед собой, Кайли непроизвольно запустила пятерню в немного спутанные волосы. Прежняя беззаботность растворилась, как сонливость после ледяной воды. То, что она не знала чего-то важного, напрягало. А то, что не знала именно она, наиболее вероятно, ведь кто ещё мог «только-только прийти в себя»?

Что от неё скрывали, и представляло ли это опасность? Возможно ли, что у них принято иначе избавляться от Змеиных Невест? Взгляд Кайли переместился на метки: те вели себя на удивление спокойно, а ведь уже на второй день после появления дали понять, что готовы захватить всё тело.

«Хотя откуда мне знать, какое поведение для них нормальное, а какое — удивительное?»

— Так-так, что тут у нас? — в комнату ворвалась женщина ростом чуть выше среднего и с иссиня-чёрными волосами, что толстой косою обвили голову. Она закинула сумку на стол и только после этого обратила внимание на Кайли. — О, Кай, ты в сознании, отлично! — обрадовалась она и, прихватив записную книжку и ручку, плюхнулась рядом. — Невхья сказал, как тебя зовут, — пояснила женщина и легко провела кончиками пальцев по лбу Кайли.

«Тоже холодные, прямо как у Нева, — мысленно отметила она, стараясь спокойнее смотреть на незнакомку. — Это и есть врач, о котором он говорил?»

— Правда, как вижу, меня он не представил… Что ж, ладно, другого и не ждала. Это я тебя осматривала. Ханхье́’Саанссе́ш, будем знакомы, — Ханхье пожала Кайли руку и тут же начала что-то записывать. — Он ещё сказал, что у тебя голос пропал. Всё ещё не получается ничего сказать?

Кайли тщетно попыталась выдавить из себя хоть слово, однако в итоге после нескольких жалких хрипов пришлось отрицательно покачать головой. Ханхье нахмурилась, сделала ещё одну запись и попросила разрешение осмотреть ноги.

Она действовала быстро, точно и очень аккуратно, как настоящий мастер своего дела, хотя ранее казалось, что любое прикосновение к ногам окажется крайне болезненным.

Сменив повязки, Ханхье снова села рядом. Она с необычайной пристальностью всматривалась в лицо Кайли, но взгляд этот, на удивление, не вызывал дискомфорта. Да и внимание перетянули на себя глаза: жёлтые, только не песочные, как во сне, а яркие и с красноватыми прожилками.

«Солнце в янтаре. Никогда таких глаз не встречала», — подумала Кайли, между тем замечательно осознавая бедность собственного жизненного опыта.