Змеиные легенды

#Спасите_Водову

Она проснулась с криком, застрявшем где-то в горле, так и не сумевшем осесть на губах. Тело колотило. Дышать было тяжело. Точнее – невозможно. Грудь словно забыла, как это делать, а легкие отказывались ей помогать. Тамара с ужасом начала ощупывать собственное тело, неверяще поднимать руки.

Сон был таким реалистичным, что еще несколько секунд ей казалось, что руки не поднимутся. Дыхание медленно начало возвращаться.

Она хрипела, пытаясь протолкнуть воздух через горло, но мышцы, казалось, не хотели этого делать. Грудь оставалась недвижимой. Стало страшно. Впервые в жизни ей стало по-настоящему страшно.

И хоть обычно она радовалась любым проявлениям эмоций, таких редких у нее, сейчас ей бы хотелось забыть этот опыт. Она с сильной начала бить себя по груди: дыши, дыши! Н-ну?!

Секунда. Потом вторая. Затем третья. Тамаре вдруг начало казаться, что вот сейчас она умрет. Снова. Как это странно – снова. Как во сне.

Но вот дыхание со свистом начало восстанавливаться. Капля по капле в легкие начал входить воздух. Черные мушки перед глазами исчезли. Тамара начала глотать такой сладкий, такой забытый - воздух.

Ее затрясло. Сонный паралич. Вот как это называется. Когда твое тело вроде как перестает быть твоим, перестает слушаться. Жутко. Она о таком читала раньше. Пару лет назад. Даже хотела бы, чтобы с ней это случилось, попробовать. Но сейчас? Нет уж, увольте! И какие глупости иной раз захочется?

Она снова для верности повертела руками, потрогала голову. Все на месте. Все работает. Она жива.

Тамара фыркнула. Ну надо же! Какая впечатлительная. Подумать только: профессор был ей интересен постольку поскольку (совсем не интересен), а вот так впечатлилась его смертью, что даже сон увидела в подобных декорациях. На той же речке. Только с собой в главной роли. А еще думала, что сама как камень!

Расхохоталась. Зло, над собой. И тут же почти не заплакала – так жутко стало, так тоскливо. Будто она и вправду умирала там, на реке. Будто она и вправду умерла.

Голос, зовущий ее по имени, до сих пор отдавался в ушах. И она не знала, чего хочет на самом деле: пойти к нему или убежать? Да и что это за голос?

Она быстро оделась: находиться в комнате одной больше не хотелось. Лучше уж с людьми. Даже паникующими, но людьми.

В рекреационной зоне третьего этажа было пусто. Оно и не удивительно. Это место было для веселья, а не паники. Тут никто бы не стал собираться.

Тамара спустилась ниже, дошла до уже полюбившейся всем веранде. Второе место сбора. Менее торжественное.

Там, в мрачном молчании, уже расположились все. Они старались не смотреть друг на друга, словно соучастники, негласно согласившиеся ни в коем случае не признаваться в убийстве. Но было видно – одно резко произнесенное слово – и будет взрыв.

Кто-то смотрел в телефон, кто-то, демонстративно, в окно, будто не замечая окружающих. Ира Водова, одетая в обтягивающее платье канареечного цвета, громко прихлебывала чай и косилась на окружающих с таким вызовом, что было понятно: она только и ждет одного случайно сорвавшегося слова, чтобы вступить в бой.

Тамара бочком вошла в комнату, села на уже полюбившийся диван, находящийся аккурат напротив входа (с одной стороны) и холодильника и кофеварки (с другой).

Даня ей устало улыбнулся. Под его глазами застыли круги. Наверное, он тоже пережил тяжелую ночь. Однако он ничего не сказал, а встал и начал делать кофе. Ей. С молоком. Ее любимый.

Тамара неуютно заерзала. Она ожидала, что ей учинят допрос. Что начнут говорить что-то, возможно, неприятное, по поводу того, что она написала вчера ночью. Но все молчали. Наверное, не читали. Или сами так накосячили (и такого в блоги повыкладывали), что не до нее было.

- Нет, - наконец первой не выдержала Водова, с силой хлопая по столу. – Это невозможно! Ну просто невозможно!

Все уставились на нее. Махин сардонически ухмыльнулся, словно раздумывал над тем, какую сделать гадость и стоит ли Водова того, чтобы доставать телефон.

Даня молча поставил перед Татой кофе и сел рядом. Его острая коленка как бы случайно прижалась к ее. Воздух вдруг резко перестал поступать в легкие. Она перестала дышать. А потом, спохватившись, начала с усилием вдыхать воздух – дыхание стало тяжелым, но она все же задышала. Дурацкий сон. Конечно, во всем был виноват дурацкий сон!

- Нет! Я точно отсюда уеду! Это невозможно! – продолжала сетовать Ира. – Здесь людей убивают.

- Людей убивают по всей планете, - лениво признал Махин, корча страшные рожи. Соня, растянувшаяся на плетеном стуле неподалеку от него, вздрогнула и уставилась настороженно, словно ожидала под собой увидеть еще один труп. – Что, собираешься отсюда улететь? И куда пойдешь? На Марс? Скатертью дорога.

- По всей планете, - не унималась Ира, - убивают незнакомцев. А тут… целый профессор. И его мог убить кто-то из нас! Кто-то! Из! Нас!

Все застыли. Тамара невольно уставилась на руки Влада, покрытые шрамами разной степени старости. Стоило ей поднять глаза, как она поняла – не она одна рассматривала его покрытые кровавой коркой костяшки пальцев.

Он, к слову, выдержал эти взгляды спокойно, даже не убирая с лица зловещей ухмылки и не пряча рук.