Змеиные легенды

Дешифровка

Дешифровка

Она проснулась с криком – и от собственного крика. Горло раздирал ужас, а сердце билось так сильно, что казалось: еще немного усилия, и оно разорвет грудную клетку.

Тамара не понимала причин, по которым с ее лба тек пот ужаса, но знала одно – это был страх. Той девушки, той Тамары. Та Тамара испугалась чего-то очень сильно. Так сильно, что даже перестала дышать – только и могла, что визжать, визжать, визжать. Орать и надеяться, что кто-то придет к ней и спасет. Что кто-то скажет, что это совсем не то. Что она не так все поняла.

Тамара нахмурилась, пытаясь вспомнить, что было не так. И что ее испугало. Но разум отказывался это осознавать. Она помнила дверь. И помнила, что там был рисунок. Что он, именно этот рисунок, и напугал ее. Но что там было изображено? И почему он ее напугал? Во сне, где-то в глубине, в самой подкорке мозга, она знала ответ. Но проснувшись, лишь понимала, что произошло что-то странное.

Сердце все еще колотилось, но это была не бешеная скачка, а лишь ее отголосок – мозг потихоньку начал осознавать, что она в безопасности, и отправлял телу однозначные сигналы: можно приходить в себя.

Тамара глубоко вздохнула, пытаясь запустить в легкие как можно больше воздуха, а потом начала кутаться в одеяло, памятуя, что лучший помощник от кошмаров - тепло.

Потихоньку организм начал согреваться и успокаиваться. Странный сон больше не пугал, а заставлял задуматься. Он не казался просто сном. Но если что это тогда было?

Мысли путались, одеяло было сброшено на пол – Тамара резко встала. За окном в свои права вступал день.

Она быстро переоделась и вышла из своей комнаты. Коридор отозвался тишиной, соседние двери – тоже. Кажется, она была единственным живым обитателем третьего этажа.

Тамара дошла до лестницы и спустилась ниже. Там, в рекреационно зоне, сидели все.

Они кругом расселись вокруг стола, словно заговорщики, высчитывающие идеальное время для удара по врагу.

Махин, в кои то веки проявляющий здоровый интерес к окружающему миру, склонился над картой и что-то высчитывал на ней, параллельно делая карандашом записи в маленькую тетрадочку. Соня Пегова, втиснутая в диван между ним и красавчиком-Костей словно сосиска в привокзальную шаурму, грустно вздыхала и читала одновременно две книги.

Ира Водова, грозно сдвинув брови надо лбом, что-то ожесточенно строчила в телефоне, а Марина Черновод выкрикивала грозным голосом:

- Кабанай! Увильды! Зюраткуль!

Это звучало как заклинание (или проклятие), но Даня Летемин, расположившийся напротив них, рядом с пробковой доской, которой еще несколько дней назад здесь не было, смотрел на нее вполне серьезно и даже делал какие-то пасы руками – водил пальцами по доске и связывал между собой картинки нитками разных цветов. Пока у него были только красные и синие.

Рот Тамары от такого зрелища непроизвольно открылся. Она словно попала в самый разгар праздника, и теперь не понимала, что происходит. Самым неприятным было то, что ее, казалось, на этот праздник никто не позвал.

- Готово! – послышался голос Четвергова. Тамара перевела взгляд и застыла окончательно.

Миша расположился чуть дальше, рядом с компьютером и принтером. Он был занят важным делом: с важным видом распечатывал фотографии с изображением леса, озера или гор и торжественно передавал их Дане. Летемин же принимал дар с не менее серьезным видом, а потом крепил фото к доске. Ну, по крайней мере, теперь понятно, откуда тут взялись фотографии.

Ее никто не заметил – так все были заняты важным делом. Поэтому (Тамара надеялась, что именно это и было основной причиной, а не что-то другое, обидное, как, например, то, что ее никто не хотел принимать в игру) она решила подыграть им.

Она на цыпочках подошла к Дане, который, впервые за все это время, не увидел ее сразу, и встала за его спиной, внимательно разглядывая картину.

Зрелище было то еще: по центру был пришпилен профессор, точнее, конечно, его фотография. Здесь он выглядел приличнее, чем его запомнила Тамара: в костюме, с важным видом, он смотрел куда-то в сторону, будто решал все проблемы человечества. От профессора красными линиями отходили в сторону фотографии с красотами Урала, что так старательно поставлял Летемину Четвергов, синие же соединяли его с какими-то знаниями и фотографиями других людей. На одной из них Тамара узнала Ивана Ивановича Скрябина, сына профессора.

- Он здесь хорош, - задумчиво произнесла Тата, разглядывая то Скрябина-старшего, то младшего. Оба на фото были лучше, чем в жизни.

Даня так и подпрыгнул от изумления, а потом резко обернулся к ней.

- Тамара, - глухо произнес он. Мимолетный испуг прошел – и его глаза вдруг заволокло томной поволокой. Он нежно улыбнулся ей, и взгляд серых глаз медленно сполз к ее губам. Тамара почувствовала, как горячая волна, сметая все на пути, охватывает ее всю, заставляет быстрее биться сердце, тормошит дыхание. Это было волнительно и все равно приятно – губы непроизвольно раскрылись. Даня издал какой-то звук, похожий на легкий стон, а потом громко сглотнул. Его адамово яблоко задергалось, словно маленькая птичка, попавшая в ладонь. Их глаза встретились. Он дернулся ей на встречу, протянул руку и открыл было рот, чтобы что-то сказать, как бестактный Четвергов, сам не догадываясь об этом, испортил волшебную минуту: