Змеиные сказки. Князь полозов.

Глава 40

Нервно мечусь по комнате, всё никак не могу дождаться момента, когданаконец в тереме улягутся его обитатели.

– Нет. Это невыносимо, – терзаю себя мыслями вслух, расчёсывая руки до локтей. Как сейчас неспокойно внутри, как трепещет и зудит всякожа. В этот момент паника быть раскрытой посещает мой измождённый ум. Что если няньки или отец захотят проверить меня перед сном? Сразу посыплются вопросы, отчего я до сих пор не в постели, будут подозрения, и солдаты, что итак караулят меня с утра до ночи, сразу встанут у моей двери. Закусывая губу посильнее, бросаюсь к новому сундуку с тряпками, которые натащила мне Аннушка в честь помолвки с Олегом,и нахожу в ней недурную лёгкую сорочку, на которую потом можно быстро надеть платье, не тратя лишнего времени на сборы. Сумку и всё самое нужное в ней я уже приготовила и спрятала под кроватью. Делаю глубокий вдох,чтобы наконец успокоиться, и залажу в ночную рубашку. Она отдаётпрохладой этого вечера, приятно струясь по телу. Разглаживаю складки на подоле и укладываюсь на холодную простынь, расслабляя тело, которое ноет от напряжения.

Проходит около часа, но в покоях по-прежнему пусто. Очевидно, что после моих выходок родные ко мне и на пушечный выстрел теперь не подойдут. За окном стало совсем темно, но в коридорах терема я до сих пор слышу шарканье грузных солдатский сапог. Каждую ночь они меняют друг друга, и судя по тому, как проминаются сейчас половицы, я могу предположить, что этот день покинул Мирград. Наконец трепет внутри исчезает: его и нетерпеливые мысли будто вытягивает нежный ветерок, что стелется из открытого оконца. Прикрываю глаза и неподвижно остаюсь лежать, слушая, как дом в такт с сердцем наполняется тишиной. От этого почти погружаюсь в сон, но застреваю где-то между дрёмой, ощутив хвойное дуновение, а затем ещё немного погодя мягкую ладонь и длинные пальцы, пробирающиеся от сгиба моего локтя вниз к запястью. Затаив дыхание,понимаю, что мой затылок и спина полностью немеют, а места, где касаются его руки сводит приятной щекоткой.

– Ты здесь, – утверждаю вслух, но не смею открывать глаза, чтобы убедиться в этом – боюсь, что если открою их, то он исчезнет, рассеется в сонной неге. Ответом на мой вопрос последовала тишина. Он убирает руку, но я всё ещё чувствую рядом бодрящий тархун и на этот раз совсем немного розмарина. Он менее резок, чем обычно, пыльно окутывает меня и всю спальню. – Зачем ты здесь? Ты же больше не держишь меня?

– Если бы я мог… – звучат наконец его слова, которые сжимают мои плечи до ломоты. Теперь я уверена, что он здесь, рядом, и я совсем не сплю. Может это морок, ведь онсвободно дотрагивается до моей кожи. – Я тебя держу, княжна. Держу и не отпущу. Больше никогда, – вновькасаются его руки о моё запястье и сжимают его всё крепче. – Я знаю, что ты хочешь сбежать сегодня, но ты идёшь прямиком в ловушку. Юсттолько этого и добивается.

– Что это значит?

– Ему нужна ты, княжна. Я не дам сбыться его планам, – не знаю, что сказать сейчас, между намитягостное молчание, хочу знать больше, но Фрей нависает прямо надо мной и целует, немного прикусывая мне губу. Его тёплое дыхание опаляет мои щёки, отчего они тут же запылали от смущения. – Не открывай глаза. Представь, что это всего лишь сон. Так их будет проще сбить с толку, – тихо протягивает он. Я легонько касаюсь его чуть влажных волос, затем лба,нащупывая на нём кусочек ткани, туго затянутую от бровей до переносицы.

– Это повязка? – взволнованно задерживаюсь на ней пальцами,попутно понимая, что Фрей немного приминает меня собой.

– Это колдовство. Чертополох позаботился.

– Чертополох? Вы заодно?

– Тш-ш, пока наши глаза не видят, нас невозможно заметить, невозможно понять, что мы чувствуем и где находимся.

– Поэтому я могу касаться тебя?

– Эта ночь ещё наша, княжна, – шепчет на ухо Фрей, игнорируя мой вопрос. Он немного приподнимает мне голову, не туго затягивает ещё одну повязку, которая покрывает тьмой мои глаза, не оставив ни единого просвета. Неторопливо берётв руки косы и высвобождает из них длинные ленты, самостоятельно расплетая их. Дальше отстраняется всем телом, чтобы я могла как следует набрать воздуха в лёгкие, потому как от пробравшихся в низ живота ощущений я позабыла, какдышать.

Мы не видим друг друга, но взамен я получаю то, чего так давно хотела – всего Фрея. Вновь нахожу его лицо,вытянув немного руки, осторожнокасаюсь скул большим пальцем, потом дотрагиваюсь до его губ,останавливаясь на нижней, а затем тяну Фрея на себя, чтобы скорее поцеловать их. О духи, они слаще мёда! От его подбородка выстраиваюпальцем линию вдоль шеи, наощупь находя пуговицы его кафтана. На этот раз ничто не остановит меня снять с него одежду. Рубаху и тугой ворот на ней я распахиваю, срываяпетлицы прочь, оголяя его плечи и непослушные руки, что сейчас вплотную прижимают мою талию к себе. Ночная рубашка рокочет точно молния, прошивает ноги и спину от того, как сильно мы ёрзаем по кровати. Фрей на миг останавливается, когда с моих губ сходит улыбка.

– Моё тело по-прежнему не интересует тебя, как и при первой встрече? – с издёвкой слетают эти слова.

Он прикусывает мне шею, опускаясь губами чуть ниже, аккуратно ведёт ладонью вдоль рёбер, я чувствую насколько горячи сейчас его пальцы, и вздрагиваю, когда они ложатся меж бёдер.

– Ты всё ещё боишься меня? – почти шёпотом спрашивает он.

От мурашек, звёздочками ползущих по пояснице, я с трудом простанываюФрею что-то невнятное, а после меня кидает в жар, я неизбежно прогибаюсь в спине, слыша, как он часто дышит, касаясь меня. Он приподнимает податливую тканьсорочки, а затем, откинув ткань в сторону, губами трогает мою грудь. Громко вздыхаю от нового ощущения и понимаю, что огонь,распаляющийся внизу, ноет всё сильнее. С отсутствием зрения каждое прикосновение для нас неожиданное, острое. Ещё мгновение, и Фрей снова накрывает меня собой. Разводя одно моё колено в сторону и держась за него, он прижимается так плотно насколько это позволяет пространство. Мы стали мокрыми; я скольжу по его плечам, целуя шею и ключицы. Как мне хочется сейчас увидеть его глаза, эмоции на его лице, которые он испытывает. Когда наши повязки касаются друг друга, я понимаю, что вновь дрожу, как осиновый лист.Сердце трепещет, оно готово выпрыгнуть из груди, а от храбрячкиМарьяны не осталось ничего, даже одежды.