Змеиный брод

ПРОЛОГ

Покорны солнечным лучам,

Там сходят корни в глубь могилы

И там у смерти ищут силы

Бежать навстречу вешним дням.

— А. Фет

Над пламенем вился мотылёк. Три свечи горели в детской спальне, источая аромат кедра и голубой ромашки — по одной для каждой из сестёр.

— Ясь? — позвала средняя, поворачиваясь на левый бок. — Сегодня твоя очередь.

Каждый вечер перед сном они рассказывали истории: те, что выдумали сами, или те, что узнали от других. Иногда смешные, но чаще страшные. Про болотных ведьм или чотгуров — людей, одержимых духами. Их боялись степняки, живущие на другом берегу Чурнавы и называющие себя голын-удам — «детьми реки».

Дана, старшая из дочерей Кали́на Ихо́ра, любила такие сказки больше всего. Потомки Матери-Яблони уживались со степным народом уже сотню лет — с тех пор, как заложили первый камень Агаана, Белого города, — а легенды всё не иссякали.

Две ночи назад она рассказывала про Костяную тропу, тайное ущелье в горах, ведущее в Нам-дор — потусторонний мир, где светит багряное солнце и раз в двенадцать лет зацветает бессмертник.

— И что с ним делать? — прыснула Яська. — Съесть? Тогда будешь жить вечно?

— Растолочь в порошок, смешать с гадючьей кровью и выпить. Только не цветы, а корни, — поправила двенадцатилетняя Агния.

— Фу! Ты сама это придумала.

Старшие сёстры переглянулись, а кроха Ясения обиженно умолкла. Она больше любила сказки про мудрых дев и храбрых княжичей — и чтобы дело заканчивалось свадьбой, а не чьей-то смертью. Поэтому Дана, услышав тихое сопение слева от себя, довольно выдохнула:

— Спит она. Закончи вчерашнюю, про Змеиный брод.

Агния завозилась под одеялом, вспоминая, о чём говорила, когда мать вошла и бесцеремонно задула свечи — отругала девочек за то, что не спали. Да что толку?..

Истории стали для них убежищем — как дальний угол в саду, заросший сорными травами. Там, в тени старого флигеля, сёстры Ихор устроили тайник: наполнили шкатулку вещицами — памятными или просто красивыми — и закопали под кустом боярышника. «Земле можно доверить любые секреты, — говорила прабабка Эвена, которой не стало прошлой весной. — Нет более надёжной защиты».

— Ой, точно! Про дом из глины и костей… — Агния улыбнулась, глядя, как пляшут огоньки и рвутся тени к изножью кровати. — Ну слушай, раз не боишься.

Она понизила голос до шёпота, и Дана опустила веки, представляя, как шагает по высокой траве к излучине.

Змеиным бродом называли мелководье на дальней протоке — там и впрямь водились узорчатые полозы, которых ловили мальчишки. Гадюки рыскали повыше, на каменистых тропах.

За протокой стоял дом. Косой, приземистый. Его вылепил из глины безумный ургэм — травник, которого прогнали степняки. За что — никто из городских не знал. Никому не было дела. Построил хижину — и умер, никто не пришёл, чтобы сжечь мертвеца и отпустить на небо.

А в роду Чертополоха, у господина Влада́на Ка́рду родилась дочь — Вилетта. Старшая из трёх детей, она выросла дикой и нелюдимой. Дурной, как говорили.

Дом Карду уважали в Дюжине. Все знали, что у них в служении находятся духи — от самых безобидных до опасных. Правда, никто не знал, как их подчиняют: каждая Ветвь берегла свои тайны…

— С тех пор ничего не изменилось, — вставила Дана в рассказ сестры, которую не зря в семье прозвали «маленькой старушкой»: она умела говорить так складно и серьёзно, что взрослые диву давались. Дар Боярышника у неё был самым сильным: Агния не просто заговаривала кровь, но и говорила с ней, видя прошлое и будущее.

— Угу. Выходи замуж за Марка, он тебе расскажет.

Дана протянула руку и ущипнула сестру за плечо.

— Ай!.. За что?

— Тише! Яську разбудишь. — Она уткнулась лицом в подушку, спрятав улыбку. Пятнадцатилетний Марк нравился Дане, но зловещая власть Карду оплетала корнями весь город.

— Говорили, — продолжила Агния шёпотом, — что после призыва сущностей их заключают в украшения или другие безделицы, которым нет цены. Но Вилетта пошла дальше: не захотела выходить замуж за наследника Зверобоя и убила жениха его же кинжалом — при помощи дара. Её судили всей Дюжиной. Владан подкупил многих, и Вилетту не казнили. Выгнали из города — как того ургэма — с одним условием: не возвращаться.

Отшельница поселилась в старом доме за протокой. Начала водить дружбу со степняками. Оживлять самодельные чучела из костей и глины. Однажды она спустилась в Нам-дор, чтобы найти самого сильного духа…

— Неправда, — фыркнула Дана, перебив сестру. — Оттуда не возвращаются.

— А она вернулась! — Агния ударила кулаком по одеялу. — Твоя история или моя?

— Ну хорошо. Для чего ей этот «самый» дух?

— Для оживления улгана. Чудовища, похожего на человека. Вилетте было одиноко, и она решила создать помощника. Но дух из другого мира не может заменить человеческую душу. Улган родился жестоким и уродливым. Всё, к чему он прикасался, гибло. Вскоре протока пересохла; земля возле дома потрескалась. Сама Вилетта тяжело заболела и умерла спустя месяцы, а чудовище…