Змеиный брод

Узел пятый

Вита никогда не видела, как цветёт паучья лилия. Только на рисунках из ботанических книг, где ликорис лучистый был изображён алыми росчерками на жёлтых страницах. Далеко на востоке, за пределами Великой Степи, его считали спутником мёртвых и срывали, чтобы украсить могилы.

Когда ликорис цвёл, его листья опадали; когда ронял лепестки — листья оживали вновь. Так появилось немало легенд о разлучённых возлюбленных: если человек встречал родственную душу, с которой ему суждено было расстаться, паучья лилия росла на месте встречи. Столь же ядовитая, сколь и прекрасная предвестница беды.

Опустившись коленями на каменную крошку, Вита разглядывала узкие лепестки на голых стеблях — алые, как закатное зарево. Она не смела их коснуться, не то что сорвать. Они оберегали это место от непрошеных гостей: Вита уже миновала курганы и поднялась на сотню шагов, прежде чем дать ноге отдых.

Здесь дышалось легко; с высоты были видны огни правого берега и дым, ползущий над левым, — две половины Агаана, две части одного целого, как земная душа и небесная.

За алой чертой тропа круто уходила наверх: там начинался другой путь — Костяной. Он вёл в расщелину мимо скалистых выступов. На камнях не росли деревья, и Земля — величавая Эр-Хаэн — теряла силу в подобном месте. Дальше Вита пойдёт сама, без чьей-либо помощи.

«В одиночестве», — слабым эхом донёсся голос.

Вита качнула головой. Не для того она прошла ритуал очищения, чтобы продолжать мысленную беседу с доктором. Неужели так сильно задело?..

Она достала мешочек с травами. Вынула сушёный стебель и приколола булавкой к платью, у сердца, не опасаясь шипов.

— Отец Чертополох, направь заблудшую дочь, проведи по незримым тропам — туда, где истаял дым костра, в царство чужое, неизведанное… — прошептала одними губами.

Три глиняных сосуда с заговорёнными печатями лежали на дне кожаной сумки. Вита подготовилась к ночному путешествию, но чем ближе становилась цель, тем больше трещин давала решимость.

— Верни меня обратно, Отец земных терний, не дай заплутать по ту сторону, где реки и костры, небо и земля — всё наизнанку. Заступись за своё дитя в тёмный час, в седую полночь на исходе лета, под праведным оком Луны, под мерным дыханием Неба, под шёпот Теней и во имя единственной правды, — закончила она, — навек.

Вита поднялась с колен, сделала несколько глотков воды и двинулась дальше, перешагивая через стебли ликориса.

На счастье, ночь приняла её сторону: полная луна освещала дорогу. Не осталось ни следа тех туч, что принесли утренний ливень и задержали Никона Ирия в её доме.

Вита ударила тростью по камню, сбрасывая помеху с тропы.

Поразительно, как визит чужака выбил её из колеи. Всего-то и нужно было, что проявить сочувствие. Как он говорил? Не благородство, а человечность?.. Вита, окружённая глиняными поделками, клюнула на неё, как рыба на крючок.

Так просто и объяснимо.

Тэнэг.

Нельзя верить людям с порога. Даже если очень хочется. Даже если у них глубокий убаюкивающий голос и чуткие пальцы. Будет лучше, если от опухоли её избавит Номин. Всё равно это случилось бы — месяцем раньше или позже, — а бакалавр медицины скоро вернётся в столицу. Через неделю или две, когда Владан Карду решит его отпустить.

Вита любила отца странной, колючей любовью. Когда-то она стремилась любым способом заслужить его похвалу, даже понимая, что место в совете Дюжины отойдёт Радану. Она хотела стать первой — не только по праву рождения, но и по праву дара. То, что она делала сейчас… Как бы Владан взглянул на неё после отречения, после всего, что было, узнав, что Вилетта намерена создать улгана третьего порядка? И если она преуспеет… Что бы он сказал ей после?

Из-под башмака выпрыгнул камешек и покатился с обрыва.

Вита замерла.

Тропа превратилась в узкий перешеек: с одной стороны зиял «колодец», с другой тянулась стена. Пальцы легли на гладкий камень. Вита набрала в грудь воздух и медленно, на четыре счёта, выдохнула. Если оступится… что ж, не испытает на себе «особую» иглу господина Ирия.

✦ ✦ ✦

— Иди на мой голос.

Она чувствует Явора впереди, в трёх шагах. Протягивает руку и ступает осторожно; на глазах лежит плотная повязка, от которой хочется избавиться как можно скорее.

— Ну же, ещё немного… Не бойся. Ты мне веришь?

«Нет».

Покровительство в его тоне сменяется насмешкой. Эта свадьба не нужна ни Явору, ни Вите — только их отцам, мечтающим о союзе. В доме Зверобоя неуютно: зелень Травяного Храма кажется слишком яркой, белизна колонн — нарочитой, повсюду с фамильных гербов ей улыбается солнце.

Вита не верит словам, помыслам, улыбкам. Её жених хорош собой — на зависть многим. Он умеет быть очаровательным, любезным и… мелочным. Всё никак не может простить поражение, которое потерпел в Лабиринте Шипов.

То была старая традиция — испытывать женихов перед свадьбой. Вита не удержалась, послав за гостем одного из домашних «огоньков». Малыш не мог ему навредить, но Явор, ощутив потусторонний холод, бросился бежать и поранил руку о живую изгородь, а после глядел на Виту, как на змею, готовую ужалить. Была в этом взгляде ядовитая горечь, от которой хотелось идти наперекор решению отца — впервые с такой яростной силой. Если будущий муж не принимает дар Виты — и её саму, — о каком счастье речь?