Змеям слова не давали, или Попаданка на тропе еды

Глава 6

Вспыхиваю, догадываясь, что без этой неугомонной белки и здесь не обошлось. Чувствую, как краснеет от злости и негодования лицо, и хватаю Зинку за шкирку.

— Эй, беспредел, ты чего творишь? — начинает она голосить, аж уши закладывает от ее громких попискиваний. — Слышь, я жаловаться буду!

Будь ее воля, она сейчас своим кулачком явно не воздух сотрясала бы, а скорее уж по моей голове стучала. Но я хмурюсь, поджимаю губы и быстрым шагом продолжаю направляться в кладовую. А уж когда мы оказываемся там, оглядываюсь по сторонам и не вижу за нами хвоста в виде Тиля. Вот его сейчас нам здесь совершенно не нужно. Так что, только после того как убеждаюсь, что поблизости нет мальчишки, с чистой совестью и ощущением злорадства скидываю эту бедовую мымру на мешок муки. Зинка плюхается на него, поднимая легкий белый клубок пыли, и смешно чихает, а моя злость тем временем все набирает обороты. Я демонстративно складываю руки на груди и вздергиваю вопросительно левую бровь. А после сразу же, не давая ей опомниться после жесткого приземления, пока она не придумала заготовленных оправданий, приступаю к не менее твердому допросу.

— Скажи-ка мне, дорогуша, помощница моя ненаглядная, незаменимая… Кольцо у тебя? — поднимаю подбородок и обвожу ее взглядом с явно нездоровой головушки до кончика хвоста, который так и норовит найти на свое основание неприятных приключений.

Зинка в этот момент опускает глаза долу, из них сразу же уходит возмущение. Ага! Чувствует-то вину свою, негодница, небось! Но вопреки моим ожиданиям она не стала сразу же каяться, а просто отряхнула свой пушистый красненький хвостик, шоркнула задней лапой и как-то понуро свесила голову, будто пытаясь вжать ту в свои мохнатые плечи.

— Вот только не надо мне тут строить из себя стесняшку! — знаю, что грубо давлю на нее своей агрессией, но уж очень мне не нравится вся эта ситуация.

Мы ведь в полной *опе. Еще и долг навесили, ироды. Так что, прокручивая в голове все ужасы нашего бедственного положения, я уперла руки в бока и подошла ближе к Зинке, гневно нависая над гадиной. Это уже не шутки, это… Это полный ужас! Я ведь могу все потерять… Только обретенную жизнь в новом мире! И пусть та еще не шибко-то и состоятельная, но это моя! Наша жизнь! И нечего всяким безалаберным свешивать свои бессовестные лапы с моих не богатырских плеч!

— Слабеньких, как же… — вдруг слышу ее бормотание, но рот у нее не двигается, так что я списываю это на свое воображение, уж больно сильно расшалившееся в последнее время.

— Ну! — поторапливаю негодницу, теряя всяческое терпение. — Признавайся, давай, у тебя? Или у тебя?

Этим “или” даю понять ей, что уж кто-кто, а я точно не имею сомнений на этот счет.

— Да, ты права… — все же звучит ее виноватый голосок, вызвав во мне, с одной стороны, облегчение, что пытать ее на признание не придется, а с другой… Боже, нам всем конец...

Зинка, прочитав, видимо, мои крамольные и нерадужные мысли, в это время вздохнула и села на мешок, снова поднимая столб белой пыли.

— Это я, — продолжает она признаваться, все больше вбивая сваи в мое и без того плохое настроение. — Но оно было таким краси-и-ивым... С таким большим красным камешком…

И тон у нее такой жалобный. Аки “пожалейте меня и не ругайте, не виноватая я”. Но меня не пронимает. Я просто стискиваю скулы и хмуро гляжу на воровку.

— Где кольцо? — произношу сквозь зубы, да с таким тихим шипением похлеще всякой змеюки, что на секунду сама сомневаюсь, что принадлежу к роду человеческому.

— В моем тайнике, — нехотя отвечает, все ее тело напрягается, лицо напыживается, как у хомяка, отчего я не выдерживаю и издаю смешок.

И это было зря. Зинка сразу же поднимает голову, глядя на меня почему-то с надеждой, вот егоза такая.

— Как ты вообще умудрилась его спереть? — спросила и устало присела на найденный тут табурет, хватаясь за голову.

Тру переносицу, стараясь унять тупую головную боль, но помогает мало. Молоточки продолжают глухо тарабанить по вискам, в ушах отдаются стуки всерьез волнующегося сердца, ведь мне страшно. Даже в том мире не было так страшно. Пусть и там были и сложности, и трудности, но дома я была в курсе всех законодательных правил, перипетий, а тут… Даже монархию не знаю. Кто у них тут? Император? Король? А я кто? Подданная? Боже...

— Ну… — говорит и бегает глазами по кладовой, не решаясь посмотреть в мои глаза своими. — Помнишь... Тот момент, когда нас спасли после портала? Ты упала прямо под хвост нагу, а я-то была на тебе, вот и вылетела вперед, а там оно! — бурно всплескивает лапами, а глаза так и горят ненормальным возбуждением. — И оно так блестело... И камушек такой краси-и-ивый… Прямо на груди широкой его… И такой большой… Ммм…

Белка прикрывает глаза, походу уплыла в свои сладкие воспоминания, так что мне приходится пощелкать пальцами возле ее мордочки, чтобы та поскорее пришла в себя.

— На широкой груди? — брови мои приподнимаются, удивлена я, что она помнит такие подробности. Надо же, широкая грудь у нага, понимаете ли. — Как ты его снять умудрилась, Зин? Не залезала ведь на него… Не залезла ведь?!

В конце аж рявкаю, ведь память меня подводит. Хоть убейте, не помню — ни этого нага, ни его груди и плеч, да и кольца, тем более. Да и кто вообще носит его там, а не на пальце?

От моего крика Зинка лишь вздохнула и, протянув вперед лапку, дернула ею. А после… Ее хвост загорелся красным, а с лапки сорвалась такая же дымчато-красная ниточка, подцепив с пола упавшую ягодку. А та, к моему изумлению, левитируя, доплыла по воздуху прямо Зинке в лапку. Сказать, что я была шокирована, это ничего не сказать. Вот это дела… Для достоверности протираю с силой глаза, но кроме мушек перед ними ничего в увиденном не меняется. На моих глазах только что была настоящая магия! Одно дело — наполнять артефакт, при этом ничего не видя, а вот телекинез… Это ведь совсем другое… 

— Держите меня семеро… — произношу от неожиданности хриплым и севшим голосом, протягиваю руку и пальцем тыкаю в белку, как ни в чем не бывало жующую эту ягодку.