Знахарь: Золотые Кольца

Глава 2: Предрассветные размышления

Громов сидел в углу ресторации, вращая в руках рюмку водки и рассеянно наблюдая за игрой света на её поверхности. Мысли его блуждали где-то далеко, между недавними событиями и странной тревогой, которая не давала ему покоя. Взгляд его, на первый взгляд отстранённый, на самом деле был полон скрытой концентрации. Нечто в нём постоянно боролось с внешним спокойствием. Да и было ли оно настоящим? События последней встречи с отродьем, золотые кольца на теле твари — всё это стало частью неразрешимого узла, который Громов не мог просто игнорировать.

Ресторация, где находился Громов, была местом с глубокими корнями в прошлом. Интерьер его выглядел как воспоминание о давно ушедших временах, замерших где-то в начале восемнадцатого века. Тяжёлые дубовые столы, покрытые чёрными скатертями, стояли на расстоянии друг от друга, чтобы никто не мешал разговорам гостей. Стены были украшены тёмными портьерами, а над каждым столом висели старинные люстры с матовыми плафонами, излучающими тусклый, но тёплый свет. Этот свет разливался по залу, создавая ощущение интимности и уюта. Над одним из столов, чуть в стороне от центрального зала, висел большой портрет императора Николая II. Его лицо, запечатлённое на полотне, выражало смесь гордости и меланхолии.

Официанты — молодые люди в строгих белых рубашках и чёрных жилетах — двигались бесшумно, обслуживая гостей с минимальным вмешательством в их уединённость. Среди посетителей можно было заметить богатых и влиятельных людей — мужчин в дорогих костюмах и женщин в элегантных платьях. Здесь всё говорило о роскоши, но с налётом старой, потерянной в веках элегантности. За одним столом кто-то тихо обсуждал деловые сделки, за другим — вели более оживлённый разговор об искусстве. Однако все они, казалось, погружены в свои заботы, даже не замечая, что в углу сидит один из самых опасных существ, каких только знала история.

Перед Громовым сидела Анастасия. Она была вампиром. Громов чувствовал её беспокойство, как если бы оно исходило от неё физически. Её пальцы нервно барабанили по столешнице, а глаза, слегка покрасневшие, напряжённо осматривали помещение, словно ища выход из ловушки, в которую она сама же себя и загнала. Он знал, что её раздражает не только место, но и люди вокруг. Она чувствовала каждого из них — их сердца, их пульс. А это для неё было, как для него — постоянный шум, который не даёт расслабиться.

— И что мы здесь делаем? — наконец спросила Анастасия, глядя на Громова. Её голос прозвучал сухо и холодно.

Громов продолжал крутить рюмку водки в руках, медленно переведя на неё взгляд. Её вопрос звучал не столько вопросом, сколько упрёком, и он знал, что её терпение иссякало.

— Мне приходится постоянно тебе об этом напоминать, ведь я человек и нуждаюсь в пище, — спокойно ответил он, не спеша отпить из рюмки.

Анастасия приподняла бровь, явно недовольная его словами.

— Пища, — протянула она с презрением. — Всё это время ты тратишь на еду и питьё, пока я вынуждена страдать от этих запахов. Я чувствую сердца каждого из них, слышу их пульс, и все они словно взывают ко мне. А ты просто играешь с рюмкой.

Она оглядывала посетителей с явным отвращением, а её пальцы сильнее сжали ножку бокала, словно сдерживая внутреннюю бурю. Громов знал, что для неё это не просто раздражение. Она чувствовала каждого человека в этом зале так, как он никогда не смог бы. Каждый удар сердца, каждый пульс был для неё настоящей пыткой. Она была вампиром, и её голод никогда не уходил полностью.

— Ты сама выбрала это место, — напомнил он ей, слегка пожав плечами. —Я был бы не против чего-то более... скромного.

— Скромного? — переспросила Анастасия, усмехнувшись. Её глаза сверкнули холодным огнём. — Для княгини…бессмертной княгини нет ничего скромного. Скромность — это удел смертных.

Громов продолжал сидеть, сохраняя внешнее спокойствие. Он знал, что эта игра в терпение — часть её сущности. Анастасия всегда боролась с собой, и сейчас эта борьба была особенно явной. Её глаза горели хищным огнём, руки нервно сжимались в кулаки, но её голос всё ещё оставался ровным, хотя он и знал, что внутри неё кипела буря.

Она огляделась снова, её взгляд упал на двух мужчин, сидящих за соседним столом, одетых в дорогие костюмы и явно наслаждающихся своей роскошной жизнью. Их сердца били ровно и громко, как часы. Это заставило её на мгновение замереть. Она снова скрипнула зубами, и Громов заметил, как её пальцы слегка задрожали. Он тоже слышал их сердце биения, ведь эффект от экстракта Сумрачной Герани еще действовал.

— Они все такие живые. Живые и такие... вкусные, — прошептала она, сжимая бокал.

Громов напрягся.

— Ты пришла сюда, чтобы отвлечься, — сказал он, делая глоток водки, чувствуя, как крепкий напиток согревает его изнутри, но не унимает внутренней тревоги. — Попытайся сосредоточиться на другом. Как тебе нашагородская жизнь?

Он сказал это намеренно, зная, что эта фраза разозлит её. И она действительно разозлила.

— Да уж, городская жизнь, — проговорила Анастасия с явным раздражением, сжимая ножку бокала так, что он едва не треснул. — Этот город полон ничтожеств, мелких душ, которые считают себя чем-то большим, чем просто пищей. Они ходят по улицам, радуются своим ничтожным жизням, не понимая, что для таких, как я, они всего лишь мясо. Скучно? Ещё бы!

Прикрыв веки она покачала бокал с вином, который держала в руках, хотя ей вино было не нужно. Она была вампиром, и еда для неё значила мало. Но сидеть просто так за столом в ресторации — это означало привлекать ненужное внимание, и она ненавидела лишнее внимание.

Громов не стал отвечать сразу. Он знал, что её злость не утихнет просто так. Она всегда была такой — полной скрытого гнева и ненависти к тому, что её окружает. Но он привык к этому. Её природа была ему понятна, хотя он и не разделял её взглядов. Она существовала в мире, который был для неё одновременно домом и клеткой.

— Но тебе ведь всегда это нравилось, — сказал он спустя некоторое время, слегка усмехнувшись. — Ощущать себя выше других, жить среди смертных, не участвуя в их жизнях, но видя всё, что они делают.