Знахарка императора дракона

Глава 2

Тишина после их ухода оглушает. Она как-то даже физически ощущается, словно меня режут чем-то острым. Взгляд цепляется на лепестках роз. И происходящее кажется еще более унизительным.

Слова Жана и ядовитые насмешки леди Илдиры все еще висят в воздухе, время словно поставили на паузу и заставляют меня смотреть раз за разом, как муж, горячо любимый и нужный, отправляет меня в утиль.

«Я прослежу, чтобы ничего ценного не пропало».

Неужели ей, наследнице древнего рода, действительно приятно унижать меня из-за каких-то безделушек? С другой стороны… мне это и не нужно. Пусть подавятся этими побрякушками.

А потом на меня обрушивается новое осознание. Более ужасное, чем то, что муж меня бросил.

Куда идти? Где жить дальше… Что делать?

У меня нет друзей в этом городе. Жан всегда предпочитал уединение, тщательно отбирая круг общения — только те, кто мог быть полезен его карьере. Его коллеги и их жены... Они были лишь частью декора, необходимого для продвижения по службе.

Придворные дамы с их холодными улыбками и оценивающими взглядами. Я прекрасно слышала, как они перешептывались за моей спиной, когда я допускала оплошность в этикете или появлялась в наряде, который уже вышел из моды.

"Простушка", "выскочка", "жалкая”… Я слышала эти шепоты, притворяясь, что не замечаю.

И теперь... Теперь я не просто неудачница, не сумевшая уследить за фасонами шляпок. Я — брошенная жена. Позор. Посмешище.

Остается только одно место.

Дом, где живет мама.

Сердце сжимается от унизительной горечи при этой мысли. В моем возрасте — проситься обратно к матери, как провинившемуся ребенку. Беатрис... Она будет в ярости. Амбиции, надежды, вся ее гордость — всё рухнет в одно мгновение. Давным-давно мама с таким трудом устроила этот брак, видя в Жане воплощение всех своих несбывшихся мечтаний. А я... я всё разрушила.

Но мне попросту некуда больше податься. Ни одной знакомой души, готовой принять меня в такой момент. Ни одного угла, где я могла бы спрятаться от этого стыда.

По крайней мере, она даст мне кров. Накормит. Возможно, придумает какой-то план... Она же всегда была пробивной, моя мама. Умела находить выход из самых безнадежных ситуаций. Может, и сейчас что-то придумает, подскажет, даст совет… Она всегда говорила, что будет на моей стороне, что бы ни случилось.

Эта мысль, слабая и отчаянная, заставляет меня, наконец, сдвинуться с места. Я почти бегом поднимаюсь по мраморной лестнице в свою — нет, уже не свою — гардеробную. Прохожу мимо шкафов, ломящихся от шелков, бархата, дорогих мехов. Я не могу взять ничего из подарков Жана. Ничего, что напоминало бы о нем. Ничего, что могло бы вызвать дополнительные упреки со стороны матери.

В дальнем углу, среди простых повседневных платьев, висит самое простое шерстяное платье без всякой отделки. Темно-серое, неприметное. То самое, в котором я приехала в этот дом восемь лет назад. Я снимаю с себя шелковое платье и натягиваю грубоватую шерсть. Ткань колется о кожу, напоминая о том, кем я была и кем, видимо, осталась.

Поверх набрасываю темный плащ с капюшоном. Он скроет меня от любопытных взглядов.

Еще нужны деньги на карету.

Я опускаюсь на колени перед туалетным столиком, отодвигаю потайную панель в нижнем ящике. Там лежит небольшой сверток — мои личные сбережения, которые я откладывала все эти годы.

Развязываю шнурок. Суммы вряд ли хватит надолго... Но до матери — добраться можно.

Спускаюсь по лестнице, стараясь идти бесшумно, словно вор. В прихожей сталкиваюсь с Эмили. Горничная стоит бледная, с красными, опухшими от слез глазами, сжимая в руках мою забытую перчатку.

— Миледи... — её голос дрожит. — Вам... куда вы теперь? — Она запинается, понимая, что вопрос звучит бестактно, но не проявить сочувствие не может. Мы сблизились за долгие годы жизни бок о бок. Она единственный человек, кто знал о всех моих маленьких радостях и тревогах. — Как же вы... одна...

Я останавливаюсь перед ней, расправляя плечи. Мне хочется разрыдаться, искать утешения. Но нет. Я не могу.

— Все будет хорошо, Эмили, — отвечаю я довольно громко, будто пытаясь убедить в этом скорее себя, чем ее. — Это всего лишь... развод. Я справлюсь.

Я сама-то верю в то, что говорю?

Грудь сжимает ледяной ком, но я заставляю себя улыбнуться.

Мы спешно прощаемся, и я бегу прочь. Боясь, что не успею скрыться и разревусь.

Дорога до материнского особняка в престижном районе кажется вечностью. И когда карета, наконец, останавливается у знакомого дома из белого камня с позолоченной решеткой, я облегченно выдыхаю.

Горничная матери, старая и надменная Марта, открывает дверь. Несмотря на свой статус, она обводит меня полным презрения взглядом. Да уж, видок у меня тот еще.

— Леди Кэтрин, — произносит она, растягивая слова, словно я не хозяйская дочь, а назойливая попрошайка. — Госпожа Беатрис отдыхает. Она велела не принимать гостей.

Но я и не слушаю ее. Просто прохожу мимо, не дожидаясь приглашения. Унижений сегодня было достаточно.