Знахарка императора дракона

2.2

И я рассказываю ей всё. Про леди Илдиру, дочь верховного мага. Про его ледяные слова о статусе и наследнике. Про то, что я должна была уйти до заката, оставив всё, что он мне дарил.

Я жду всплеска, возмущения, материнского гнева, может быть, даже объятий. Но мать слушает меня, не перебивая, и с каждым моим словом ее лицо под маской застывает все больше, превращаясь в ледяную маску презрения.

Когда я заканчиваю, исступленно всхлипывая, она медленно, с театральной паузой, снимает огуречную маску с лица и откладывает журнал.

— И? — произносит она всего одно слово, и оно звучит тише шепота, но режет острее ножа.

— И... я не знаю, что делать! — вырывается у меня, словно у пятилетней девчонки, прибежавшей к маме с разбитой коленкой.

— Что значит, «не знаешь»? — шипит она, а затем поднимается с дивана, ее шелковый халат шелестит, как змеиная кожа. — Ты, — она тычет в меня длинным заостренным ногтем, — вместо того чтобы бороться за своего мужа, за свое положение, прибежала сюда, чтобы что? Чтобы я пожалела тебя?

— Бороться? Мама, он привел в наш дом другую женщину! Он приказал мне уйти! Публично унизил!

— А ты что, девочка, чтобы слушаться приказов? — она резко выдыхает. — Ты — его законная жена! Пока этот твой «развод» не запечатан королевской печатью и не утвержден в Имперском совете, ты имеешь полное право находиться в своем доме! Ты должна была выгнать эту стерву моей собственной позолоченной метлой и напомнить Жану, кто в этом доме хозяйка! Заставить его уважать себя!

Я смотрю на нее в ошеломлении. Кажется, мы живем в разных вселенных, говорим на разных языках.

— Но... но он не любит меня! Он унизил меня! Разве можно после этого...

— Любовь? — мать фыркивает так, словно я произнесла что-то неприличное, пошлое. — Какая разница, любит он тебя или нет? Он обеспечивает тебя! Он дает тебе кров, платья, статус! Ты живешь в роскоши, о которой большинство женщин могут только мечтать! А ты из-за каких-то мимолетных обид, из-за уязвленного самолюбия решила все это променять на что? На жизнь в какой-то съемной конуре? На нищету и общественное презрение?

— Но мама, он хочет жениться на другой! Он публично заявил об этом!

— Мало ли что он хочет! Пока вы не разведены официально, ты — хозяйка в том доме. Если уж он завел себе фаворитку из высшего света, что ж, бывает. Значит, надо быть умнее. Проявить гибкость. Сделать так, чтобы твое присутствие было для него... удобным. Незаметным. Полезным. Чтобы он не захотел от него избавляться. Чтобы цена развода показалась ему слишком высокой.

Меня начинает тошнить. Легкая дрожь пробегает по всему телу. Я прекрасно понимаю, к чему она клонит. Это та самая игра, которую она вела всю свою жизнь со своими покровителями.

— Ты предлагаешь мне... делить с ней мужа? Мириться с этим? Быть... удобной мебелью в собственном доме? Молча сносить унижения?

— Я предлагаю тебе не быть наивной дурой! — с ледяной яростью произносит мама. Она подходит ко мне вплотную, и я чувствую запах дорогих духов, смешанный с горечью ее разочарования. — И ценить то, что имеешь! Думаешь, мне было легко, дочери простого деревенского лекаря, пристроить тебя так выгодно? Я пахала как лошадь! Я лизала пятки тем, кто был выше меня, прогибалась, унижалась, шла на сделки с совестью, чтобы ты могла кататься как сыр в масле и носить шелка! А ты, при первой же трудности, собрала свои юбки и сбежала! Как последняя трусиха! Думаешь, мне просто? Я живу с этим обрюзгшим, похотливым стариком, терплю его прикосновения, чтобы хоть как-то удержаться на плаву в этом обществе! А ты — только ноешь о своей разбитой любви!

Она хватает меня за подбородок ухоженными пальцами, заставляя посмотреть ей в глаза. И ни капли материнской нежности.

— Вот что ты сделаешь. Ты вернешься в тот дом. Сейчас же. Ты примешь ванну, наденешь свое лучшее платье и будешь вести себя так, словно ничего не произошло. Ты будешь мила, покорна, предупредительна и незаметна. Если твоему мужу захотелось поиграть с аристократкой — что ж, терпи. Главное — остаться женой, сохранить положение, титул, доступ к его деньгам и связям. Поняла меня? Даже в статусе официальной, но терпимой жены есть свои преимущества, если подойти к делу с умом! А там, глядишь, он и одумается, или у этой Илдиры найдутся недостатки. Но для этого нужно быть при нем! А не сбегать сломя голову!

Я смотрю на нее — на идеальную прическу, ни один волосок не выбивается из сложной укладки, на дорогое, сшитое по последней моде платье, на лицо, искаженное злобой, страхом социального падения и жаждой сохранить видимость благополучия любой ценой. И впервые в жизни я вижу не мать, не защитницу, а жалкую, запуганную женщину, которая сама прожила всю жизнь в рабстве условностей, светских правил и чужих кошельков, и теперь готова продать в это же рабство свою собственную дочь, лишь бы та не повторила ее путь.

Все внутри меня переворачивается. Гнев, отчаяние, обида — все смешивается в один клубок.

— Нет, — тихо говорю я.

— Что? — она не понимает.

— Я сказала нет. — Поднимаю голову и смотрю ей прямо в глаза. — Я не буду терпеть унижений. Я не буду делить своего мужа с другой. Я не буду «удобной». Я лучше буду никем, чем той, кем ты хочешь меня видеть.

На ее лице отражается сначала непонимание, а потом чистая, неприкрытая ненависть.