Знахарка императора дракона

Глава 3

В ночь добираться до глуши тяжело, но мне везет — я встречаю караван, который как раз держит туда путь, вернее мимо Лидонии, местечко, где остался нам с мамой в наследство бабушкин дом. Я плачу им небольшую сумму денег и добираюсь в карете к обеду следующего дня в место назначения.

Деревня раскинулась в низине, окруженная пологими холмами и редкими перелесками. Я иду вдоль малооживленных улочек, разглядывая маленькие домики с соломенными крышами, и изредка мелькающие дворы, в которых видимо, живут более знатные, богатые люди.

Трава цепляется за подол моего шерстяного платья, а ветер, холодный и резкий, теребит края капюшона плаща. Дом бабушки стоит на краю деревни, чуть в стороне от остальных, окруженный низким забором из потрескавшегося камня.

Я толкаю калитку, она скрипит сопротивляясь. Вхожу внутрь, и в нос ударяет резкий запах сырости. Половицы скрипят под ногами, а свет, пробивающийся сквозь мутные стекла, ложится неровными пятнами на потемневший деревянный пол.

Я оставляю узел с вещами у порога и медленно обхожу комнаты, касаясь пальцами знакомых, но давно забытых предметов. Старинный сундук с резными узорами, потрепанный гобелен с изображением лесной поляны, глиняная миска на столе, в которой бабушка когда-то замешивала тесто. Все это кажется частью другой жизни — той, что я оставила, уехав с матерью в город, чтобы стать "леди"

В одной из комнат, в углу, нахожу старую этажерку, заваленную книгами и свитками. Пыль толстым слоем покрывает корешки, но я узнаю их сразу — это бабушкины записи. Она была деревенской знахаркой, и в детстве я часто сидела рядом, пока она толкла травы в ступке или записывала рецепты своим аккуратным, чуть угловатым почерком.

“Смотри, эти травы нужно размешивать медленно, чтобы из них вытек сок. А вот эти смешивать ни в коем случае нельзя”, — звучит ее голос в голове.

“Зачем мне это, бабуль?”

“Никогда не знаешь, куда свернет твой путь. Иногда идеально вытоптанная тропа, может скрывать под собой яму. Нужно быть готовой ко всему”.

Может, она и была права, предрекая, что однажды я вернусь к ней.

Беру одну из книг, осторожно сдуваю пыль и открываю. Страницы пожелтели, но чернила почти не выцвели. "Отвар из ромашки и тысячелистника для снятия жара", — гласит заголовок. Ниже — подробное описание: пропорции, время кипячения, даже маленькая пометка о том, что лучше собирать травы на рассвете, когда роса еще не высохла.

Я перелистываю страницы, находя рецепты от кашля, бессонницы, боли в суставах. В некоторых местах бабушка оставила рисунки трав, аккуратно заштрихованные углем, с подписями на полях.

Невольно улыбаюсь, чувствуя тепло в груди. Эти книги — как мост в прошлое, к той Кэтрин, которая бегала босиком по лугу и знала, как отличить зверобой от пустырника.

Отложив ностальгию, я прибираюсь в доме, подготавливаю для себя место для сна, выпроваживаю на улицу насекомых и протираю окна. Затем иду на рынок, чтобы прикупить продуктов на первое время. Горечь горечью, но питаться тоже надо.

Рынок встречает меня гомоном голосов, скрипом тележек и запахом свежей выпечки, смешанным с терпким ароматом трав и овощей. Я иду вдоль прилавков, выбирая продукты. Люди вокруг перекидываются короткими фразами, смеются, торгуются. Но я замечаю, как некоторые взгляды задерживаются на мне чуть дольше, чем нужно. Шепотки за спиной, быстрые переглядывания. Я стараюсь не обращать внимания, но кожей чувствую — я здесь чужая.

У прилавка с картошкой, ко мне с разговором привязывается продавщица.

— Ты, чья будешь, девка? — спрашивает она, уперев руки в бока. — Что-то не припомню таких. А я всех местных знаю, уж поверь.

Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю. Из-за соседнего прилавка, где торгуют сыром и курами, вмешивается другая женщина, помоложе, с растрепанными рыжими волосами и бойким взглядом.

— Это не ты ли случайно сегодня в обед заходила в дом на окраине, туда, где Кассандра жила? — говорит она вроде мне, а вроде и той — первой.

— Кассандра? — они общаются между собой так, словно меня здесь нет.

— Ну та, у которой дочка была, блудница Беатрис.

Имя матери бьёт не хуже пощечины. Я замираю, сжимая в руках корзину. Женщины даже не смотрят на меня, продолжая говорить.

— Беатрис, эта молоденькая дурочка? — тянет первая, качая головой. — Бесстыдница, помню, помню. Загуляла с тем женатым. Принесла в подоле девчонку, а он, подлец, и не думал семью бросать. Все тут судачили, как она с пузом по деревне шастала, ни стыда, ни совести.

— Ага, — подхватывает рыжая, хмыкнув. — Ещё и гордая была, будто не она позорище на всю округу. Небось, потому и сбежала потом, не выдержала косых взглядов.

— Так ей и надо. Бедная Замина, с чьим мужиком она загуляла, тогда так настрадалась. Заболела, слегла.

— А ты чего это? — вдруг они вспоминают обо мне. — В дом к Кассандре заехала? Неужто дочка той прошмандовки? Если так, иди отсюда! — она хватает веник и машет им перед моим лицом. — Приехала наших мужиков окучивать? Только попробуй! Если увижу тебя рядом с мужем моей дочери, все патлы повыдираю. С лица земли сотру! Убирайся!

Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Хочется закричать, сказать им, чтобы заткнулись, но язык словно прилип к нёбу.

Вместо этого я молча разворачиваюсь и действительно ухожу, почти бегом, не разбирая дороги. Их голоса всё ещё доносятся до меня, смешиваясь с общим гулом рынка.

Сбежала в другой город, чтобы начать жизнь заново. А мне и здесь не рады. И пусть теперь я понимаю, почему мать никогда не рассказывала о деревне. Почему каждый раз, когда я спрашивала о прошлом, она отмахивалась или меняла тему. Она бежала от этого — от сплетен, от осуждения, от ярлыка, который на неё навесили.

Но от этого не легче. Меня словно окатили ледяной водой и вернули в реальность. Словно шепнули, что мне нет нигде месте.