Знахарка императора дракона

Глава 5*

Я лежу внизу склона, в зарослях мокрой травы и колючих кустов, и боль в лодыжке пульсирует так сильно, что слезы сами собой текут по щекам. Корзина с травами перевернута, но, слава богам, большая часть растений не рассыпалась — они просто помяты. Фонарь потух, и вокруг царит густая тьма, прорезаемая лишь лунным светом сквозь кроны деревьев. Я пытаюсь встать, но нога простреливает, что я шиплю сквозь зубы и оседаю.

— Вставай, Кэтрин, — бормочу себе под нос, вытирая лицо рукавом. — Ты не можешь здесь лежать. Ребенок... Томми... он ждет. Ты же решила бороться, так вставай!

Через «не могу», собираю травы обратно в корзину, цепляясь за ствол ближайшего дерева, чтобы подняться. Лодыжка онемела, но я заставляю себя опереться на нее — осторожно, мелкими шажками. Так и иду, медленно, с одной мыслью: «как угодно, но я должна дойти».

Каким-то чудом, не иначе, когда рассвело, оказываюсь дома. И сразу приступаю к готовке отвара, как показано на рисунках в книге.

Через час он готов — густой, темно-зеленый сироп, который я переливаю в глиняный кувшинчик и плотно закупориваю. Перевязываю лодыжку чистой тряпкой, чтобы хоть немного полегче стало, и, прихрамывая, выхожу из дома.

Солнце, к тому времени, уже высоко, деревня кипит жизнью, но я не останавливаюсь ни у кого спросить дорогу — просто иду на звук, где вчера слышала сплетни. Дом Мэри нахожу быстро: скромный, с соломенной крышей, у которого толпятся соседи с сочувственными лицами. Девочка, та самая, что приходила ночью, сидит на крыльце, обхватив колени, и тихо плачет.

— Ты... — она поднимает голову, явно узнала. — Вы пришли...

— Я принесла отвар, — говорю я тихо, показывая кувшинчик. — Для твоего братика. Это из бабушкиных рецептов. Должно помочь с жаром и кашлем.

Она вскакивает и бросается внутрь, крича:

— Мама! Та тётя из дома Кассандры пришла!

Через минуту на пороге появляется женщина — худая, с растрепанными волосами. Это, должно быть, Мэри. Она смотрит на меня подозрительно, скрестив руки на груди, в ее взгляде мелькает смесь отчаяния и злости.

— Чего тебе? Не до тебя сейчас. Убирайся!

Я вздрагиваю, но не отступаю, несмотря на то, что нога ноет нестерпимо.

— Ваш сын болен, а у меня был рецепт лекарства от бабушки Кассандры, которое я сварила для вашего сына. Она лечила половину деревни. Это может помочь.

— Помочь? — она фыркает, подходя ближе — Ты думаешь, я пущу тебя к моему ребенку? После всего, что твоя мать натворила? Она разрушила семью, а теперь ты явилась с каким-то варевом? Да это яд, наверное! Чтобы отомстить за старые обиды! Убирайся, пока я не позвала гвардейцев!

У меня аж дар речи пропадает от того, как все закрутилось в голове у этой женщины. Мстить… яд. Да у меня бы рука никогда не поднялась, а тут ребенок.

— Побойтесь Бога, — шепчу я. — Я от всей души хотела помочь вашему сыну.

— Хотела помочь? Тогда проваливай из нашего города. Может, это из-за тебя он захворал?

— Неужели слухи и чужое мнение сейчас важнее жизни вашего сына? — неожиданно для самой себя, взрываюсь я.

— Твоя мать в аду должна гореть, а ты вместе с ней!

Ее слова ранят, не хуже ударов плети. Откуда столько ненависти к женщине, которая уже столько лет не живет здесь? Тем более, мужик тот, с кем она загуляла, явно был не против. Так почему же во всех грехах винят одну мою мать? Нет, я ее не оправдываю, но происходящее уже выходит за рамки.

Я хромая шла сюда через весь лес, рискуя собой, своим здоровьем, а Мэри... Это просто безумие, не иначе.

Дверь старой хаты вдруг распахивается, оттуда выходит мужчина — крепкий, с заросшим бородой лицом, отец Томми, наверное. Выглядит измотанным, глаза красные от бессонницы. Он смотрит на жену, на меня, на кувшин в моих руках и видимо делает какие-то свои выводы.

— Довольно, Мэри. Мальчишка горит, лекарь сказал, что шансов нет. Если эта женщина говорит, что может помочь... Пусти. Или ты хочешь, чтобы Томми умер на наших глазах?

Мэри открывает рот, чтобы возразить, но он просто забирает у меня кувшин, кивает мне и уходит внутрь, закрывая дверь.

Я сажусь на землю, привалившись спиной к камню, и переживаю: все ли верно сделала? А если пропорции не те? Если травы подвели? Если бабушка ошиблась в рецепте? В конце концов, я же не знахарка, просто беглянка. Что, если ему станет хуже?

Проходит, кажется, вечность — может, час, может, меньше. Дверь снова открывается, и выходит отец. Он выглядит... теперь каким-то другим. Не таким сломленным, что ли. Подходит ко мне, и даже помогает встать.

— Жар спадает, — будто сам, удивляясь этому, говорит мужчина. — Томми дышит легче. Кашель утих. Он даже попросил воды.

— Вот… как? Ему легче? — переспрашиваю, не веря.

— Не знаю, что там в твоем отваре, но... спасибо. Ты… ты кажется, спасла моего сына.

***

Домой я возвращаюсь, едва переставляя ноги. Поврежденная лодыжка ноет и я запоздало соображаю, что неплохо бы приложить к ней лед. Но ни сил, ни желания возиться с собой нет.