Знахарка императора дракона

Глава 18

Я чувствую, как нога соскальзывает с края обрыва, и в тот миг мир переворачивается, в прямом смысле этого слова. Я падаю, нет, почти лечу, хоть и пытаюсь зацепиться за что-то, чтобы спастись: за камни, например, но ладони слишком влажные и я тупо царапаю до крови кожу. Боль острая, но она ничего не меняет: тело летит вниз, в бездну реки, что ревет, словно разъярённый зверь.

Ветер свистит в ушах, волосы хлещут по лицу, платье задирается, цепляясь за ветки, — они бьют по щекам, оставляя жгучие следы.

— Нет! — мой вопль разлетается эхом по лесу. — Помогите!

Однако помощь не приходит, и я влетаю в самое сердце течения. Вода смыкается над головой: чёрная, ледяная, она врывается в рот, в нос, душит как тиски. Ощущение, словно меня обхватили руками или к телу привязали булыжники, которые не дают пробраться наверх, пробить поток и глотнуть кислорода.

Я барахтаюсь, кое-как плыву. Лёгкие горят, я пытаюсь вынырнуть, но волна накрывает снова, с такой силой, что перед глазами плывут звёздочки. Паника нарастает, она душит сильнее стихии: я начинаю задыхаться, кашляю, вода заполняет горло.

— Помо… помо… — что-то кричу я, борясь с течением. Правда, ощущение, что все зря. Тут такой поток, никто не выживет в нем. Меня просто разорвет или утопит. Бросаться мне не помощь некому. Я… я одна.

И вдруг перед глазами проносится вся жизнь — вспышки, яркие и болезненные, как осколки разбитого зеркала. Детство в деревне: бабушкин дом с запахом сушёных трав, её морщинистые руки, что учат меня толочь корни в ступке, смех у ручья, где я босиком плескалась в воде, не зная бед.

Затем мать с её этим жёстким взглядом и мечтами о большом свете, как она тащила меня в город, обещая лучшую жизнь. Брак с Жаном: первые поцелуи в крошечной комнате над пекарней, его тёплые руки, что обещали вечность, а потом — предательство, и леди Илдира с её насмешливой улыбкой.

Деревня: сплетни на рынке, что жгут хуже крапивы, тот мальчик, Томми, чей жар я сняла отваром, и первая искра гордости — я спасла жизнь.

И я понимаю, что так мало сделала, так много не смогла увидеть. Я… я пока не готова умирать, не здесь, не в этой чёрной пасти, где нет ничего, кроме холода и тьмы. Что я оставлю после себя? Кто вспомнит обо мне? Ведь говорят, если человека не вспоминают, его душа не может переродиться.

Осознание, ударяет как молния в меня. И я снова пытаюсь выкарабкаться: руками барахтаюсь, ногами бью по воде, ищу опору, но течение несёт меня дальше, вертит, толкает в стену обрыва — плечо ударяется о камень, боль простреливает, как удар от хлыста, и я задыхаюсь сильнее, лёгкие едва не разрывает.

Каким-то чудом мне удается хлебнуть кислорода, сладкого, живого, да только волна снова накрывает, хлещет в лицо, тащит в глубину. Проклятье…

И когда силы окончательно меня покидают, вместе с надеждами, я вдруг отчетливо вижу его образ. Эти глаза, цвета яркого пламени, и руку, протянутую в мою сторону.

Рэйден… Быть не может…

Я размыкаю губы, задыхаюсь, но зову его, прошу о помощи глухим, беззвучным голосом.

— Помоги, — молю я.

И он реально помогает: оказывается в мгновение рядом со мной, наши пальцы соприкасаются, сплетаясь воедино. Я впиваюсь в Рэйдена, крепко вжимаясь в его грудь. Но течение не сдается — оно пытается вырвать меня у него, забрать, волны бьют, наши пальцы скользят, почти размыкаются от силы потока.

Мышцы ноют, плечо, ушибленное камнем, вспыхивает болью. Я понимаю, что долго так не продержусь. Как минимум потому, что мне банально не хватит кислорода. Нужно срочно как-то всплыть на сушу, глотнуть еще воздуха, чтобы продолжить сражаться со стихией. Иначе я потащу на дно с собой Рэйдена, а это… этого я допустить не могу.

И только я собираюсь отпустить его, как он вдруг резко наклоняется ко мне и обрушивает на мои губы свой грубый поцелуй. Жарко, настойчиво. Я не сразу понимаю: мир кружится, волны толкают, а он… Рэйден просто целует меня…

Его язык проникает в мой рот и в меня вливается воздух — тёплый, спасительный, с привкусом пламени и соли. Я замираю, страх отступает на второй план, на его место приходит смущение, растерянность, что жжёт щёки сильнее холода.

Что это? Почему сейчас, когда мы тонем в бешеном потоке, когда камни царапают ноги, а вода рвёт нас на части, я ощущаю другое. Что-то сродни теплу, безопасности. Почему пульс учащается, почему поцелуй выходит таким… приятным?

Рэйден еще ближе прижимает к себе, продолжая меня целовать. Нет, он словно накачивает меня собой, своей силой, бешеной энергией. Его руки обхватывают мое лицо, так словно я могу испариться, в любой момент превратиться в морскую пену. Его тело — настоящий щит, который отгораживает от волн. Рэйден не отрывается от моих губ и принимает удары стихии на себя раз за разом.

Сердце колотится не от ужаса, а от чего-то запретного, смущающего — мы враги, он — дракон, завоеватель, я — его пленница... Я растеряна, руки невольно обвивают его шею, пальцы цепляются за мокрые волосы, и на миг я забываю о реке, о боли в плече, о мире — только мы вдвоём в этом вихре, и это пугает и манит одновременно. Почему же я не отталкиваю Рэйдена? Почему отвечаю, пусть и слабо, пусть с легкой дрожью?

Может, это просто предсмертная агония? Вроде того, что человек может потерять рассудок в момент почти кончины? Точно… я ведь на краю жизни и смерти. Наверное… я сошла с ума.