Знахарка особого назначения

Глава 1

Говорят, в нашем лесу водятся волки-оборотни. Говорят, русалки в омуте поют так, что мужики с ума сходят. А еще говорят, что старый колодец у мельницы исполняет желания. Лично я попросила у него, чтобы корова тетки Марфы перестала по ночам мычать под моим окном. На следующее утро корова онемела. В прямом смысле. Пришлось ее лечить. С тех пор я поняла: будь осторожна в своих желаниях, особенно если у тебя дар налаживать и портить жизнь всему живому. И уж тем более, не верь деревенским сплетням.

Самая большая нечисть в наших краях — это не оборотни, а скука. И комары. Комары, клянусь, были бы страшнейшими тварями империи, сумей они хоть чему-нибудь научиться. А скука… от нее не спасешься ни зельем, ни заговором.

Вот и сейчас, разминающая у станка глину для новых горшков, я чувствовала, как она разливается густой и тягучей жижей. Даже ткань жизни вокруг, та самая, что я вижу вместо обычного мира, казалась сегодня ленивой и сонной. Тонкие серебряные нити, опутывающие каждую травинку, каждую букашку, пульсировали лениво и неохотно. Я потянулась к пучку сушеной мяты на балке, чтобы вдохнуть ее аромат и прогнать дремоту, и чуть не опрокинула кружку с отваром.

— Эх, Лиска, — проворчала я сама себе. — Соберись, а то так и просидишь всю жизнь в этой глухомани, леча коров от немоты и слушая, как старики на завалинке пугают друг друга столичными ужасами.

Столица, как в прочем и любой город, представлялась мне огромным, шумным организмом, где жизненные нити сплетались в такие сложные узоры, что голова могла пойти кругом. И одновременно рассадником всякой чуши, которую несли купцы. Якобы там алхимики превращают свинец в золото, а по мощеным улицам разъезжают кареты, запряженные невиданными зверями.

Впрочем, одна напасть из тех, что приписывали столице, оказалась самой что ни на есть реальной. И пришла она прямиком к нам, в Заборье.

Сначала занемог скот. Куры дохли, овцы ложились и не вставали. Потом болезнь перекинулась на людей. Не чума, нет. Но что-то другое, столь же опасное. Жизнь из них просто утекала, как вода из дырявого ведра. Их нити истончались, тускнели и рвались на моих глазах, и я была бессильна это остановить. Я могла зашить рану на энергетическом уровне, ускорить срастание кости, даже прогнать лихорадку. Но как бороться с пустотой?

Староста начал поговаривать о порче и о том, что не мешало бы найти крайнего. А крайняя, как вы понимаете, была одна — девка, которая слишком уж хорошо разбирается в травах и к которой слишком часто ходят на поклон. Девка по имени Алиса, которую за глаза звали Лиской за острый язык и нелюдимость.

Поэтому я действовала тайком. Ночью, пока деревня спала, я пробиралась к домам заболевших и клала под порог пучки особых трав, сплетенные в форме защитного узла. Я насыщала их собственной силой, заставляя пульсировать ярче, создавая слабый щит против той невидимой хвори. Это выматывало, как будто я таскала на себе мешки с мукой целый день. Но люди шли на поправку.

И вот, в ту самую ночь, когда я, изможденная, возвращалась от маленькой Маши, дочки кузнеца, я их и увидела.

Всадники выехали из леса, как призраки, беззвучно, окутанные предрассветной дымкой. Их было человек десять, и даже сквозь пелену усталости и полудремы я почувствовала, что с ними что-то не так. Их жизненные нити были… иными. Не мягкими, как у простого люда, а какими-то кованными, жесткими, как стальная проволока. Они горели холодным, ровным светом, без единого всплеска эмоций.

А во главе — он.

Я не видела его лица в темноте, только ощутила его. Его нить была самой яркой и самой твердой. Она не пульсировала, а вибрировала, словно тетива натянутого лука. От него исходила такая уверенность и мощь, что воздух вокруг казался гуще.

«Вот черт, — мелькнуло у меня в голове. — Настоящая нечисть. И, кажется, похуже любого оборотня».

Они проскакали через спящую деревню прямо к дому старосты. А я, прижавшись к стене сарая, поняла, что моя скучная жизнь только что закончилась.

Как я и опасалась, утром они пришли за мной.

Я как раз возилась в огороде, делая вид, что полю грядки с луком, а на самом деле подпитывая их, чтобы росли крепче. Калитка распахнулась с таким треском, будто ее вышибли плечом. Во двор зашли трое: староста, и двое в форме жандармерии. Один из них и был тот, со стальными нитями. Теперь, я могла разглядеть его при свете дня.

Высокий, плечистый, в мундире цвета стальной щетины, от которого несло дымом и холодной сталью. Лицо — резкое, скуластое, с жесткой линией рта и глазами, цвет которых я не разглядела, но в которых читалось одно — безразличная решимость. Не удивлюсь, если в его жилах текла не кровь, а расплавленный металл.

Рядом топтался староста, бледный, как полотно.

— Вот она, ваша высокоблагородие, господин капитан, — залепетал он. — Алиска Воронцова. Сиротка. По травам… это она шарлатанствует малость, народ дурит…

Я медленно встала, отряхивая землю с колен. Сердце колотилось где-то в горле, но я знала, что главное сейчас не подавать вида, что мне страшно и я в чем-то виновата.

— Шарлатанствую? — переспросила я, наклоняя голову. — Это ты, дядя Мирон, на прошлой неделе приходил, чтобы я тебе от геморроя зелье заварила? Или это не ты, а твой брат-близнец, такой же лысый и краснолицый?

Староста побагровел и отшатнулся, как от гадюки.