Знахарка с дипломом. ( Не ) твои наследницы.

Глава1

Июнь в Тверской области пахнет одуряюще: густой, липкий аромат цветущей сирени мешается с прохладой реки и пылью проселочных дорог. В ту ночь этот запах казался мне ароматом самой свободы. Я стояла перед зеркалом в нашей тесной прихожей, поправляя подол белого платья, которое мама выбирала в Твери три выходных подряд. Простое, скромное, с кружевным воротничком — оно идеально подходило «золотой медалистке» Василисе Мироновой.

Тихая, прилежная, гордость школы. Если бы кто-то тогда заглянул мне в душу, он бы ужаснулся тому пожару, который там полыхал.

— Вася, доченька, ты красавица, — мама всплеснула руками, и я увидела в её глазах блеск слез. — Вот и всё. Взрослая жизнь. Завтра уже за билетами в Москву поедем…

Я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло перехватывало не от страха перед Москвой, а от одной мысли, что сегодня я в последний раз увижу его.

Кирилл Вершинин. Имя, которое я повторяла про себя как молитву все пять лет учебы. Сын владельца агрохолдинга, парень на спортивной иномарке, чья улыбка стоила мне сотен бессонных ночей над учебниками. Я училась на «отлично» не для родителей — я хотела, чтобы он хотя бы раз посмотрел на меня не как на часть школьного интерьера, а как на равную.

Школьный зал Зареченской средней школы гудел от музыки. Старые колонки хрипели, пытаясь выдать модные хиты, а воздух был настолько плотным от дешевого дезодоранта и девичьих духов, что его можно было резать ножом.

Я сидела за столом с учителями, как и подобает медалистке, вежливо улыбалась директору, а сама глазами искала в толпе его. Кирилл был в центре. Белая рубашка с расстегнутым воротником, холеные руки, небрежно закинутые на плечи двух девчонок из параллельного класса. Он смеялся, и этот смех казался мне самой прекрасной музыкой на свете.

— Вась, ты чего не танцуешь? — рядом со мной возник Иван.

Мой сосед. Мой верный рыцарь с разбитыми коленками из детства. Ваня был одет в костюм, который явно был ему мал в плечах — за последний год он раздался, возмужал, в его взгляде появилось что-то тяжелое, взрослое.

— Устала, Вань, — соврала я, стараясь не смотреть на его руки.
Иван всегда пах деревом и честностью. Он был понятным, надежным, как старый дуб у нашей калитки. Но моё глупое сердце требовало не дуба, а слепящей молнии.

— Потанцуем? Медляк скоро, — он протянул руку, и в его глазах промелькнула такая надежда, что мне стало больно.
— Прости, Вань. Позже, ладно?

Я видела, как он сжал кулаки, кивнул и отошел к окну. А через минуту мир перевернулся.

Музыка сменилась на медленную, тягучую мелодию. И Кирилл, отцепив от себя девчонок, вдруг направился прямо к учительскому столу. Моё сердце пропустило удар. Оно просто остановилось.

— Василиса Прекрасная, — раздался его голос, с той самой хрипотцой, от которой у меня подгибались колени. — Окажешь честь худшему ученику этого класса?

Учителя заулыбались, директор одобрительно кивнула. А я… я просто вложила свою ладонь в его горячую, сильную руку.

Мы вышли в круг. Он притянул меня к себе гораздо ближе, чем требовали приличия. Я чувствовала запах его дорогого парфюма — цитрус и табак. Запах чужой, богатой жизни.

— Ты сегодня какая-то другая, Миронова, — шепнул он мне прямо в ухо, обжигая дыханием кожу. — Сбросила чешую зануды? Под этим кружевом скрывается что-то интересное?

Я вспыхнула до корней волос. Моя скромность боролась с диким, животным восторгом.
— Я всё та же, Кирилл.
— Ой, не лги, — он усмехнулся, и его рука на моей талии скользнула чуть ниже, чем полагалось. — Ты медалистка, тебе положено знать, что от химии не убежишь. Чувствуешь?

Я чувствовала только, как земля уходит из-под ног.
— Пойдем отсюда, — вдруг сказал он, не разрывая танца. — Тут душно. У меня в кабинете химии осталась заначка… отметим твою медаль по-взрослому.

Кабинет химии на втором этаже был открыт — Кирилл заранее договорился со сторожем или просто стащил ключи. Мы вошли в темноту, освещенную лишь лунным светом, падающим через высокие окна. Пахло реактивами и пылью.

— Кирилл, нам нельзя здесь быть… — начала я, но он резко прижал меня к стене.

Его поцелуй был не таким, как в моих мечтах. Он не был нежным. В нем была ярость, собственничество и пугающий холод. Он целовал меня так, будто брал то, что принадлежит ему по праву владения. Его руки стали смелее, они бесцеремонно сминали нежное кружево маминого подарка.

— Ты ведь этого хотела, да? — прохрипел он, отрываясь от моих губ. — Строила из себя святую, а сама глаз с меня не сводила. Ну давай, отличница, покажи, на что ты готова ради Вершинина.

Он потянул за молнию на спине моего платья. И в этот момент пелена с моих глаз спала. В его взгляде не было любви. Там было ледяное, циничное любопытство. Я была для него не девушкой, а очередным достижением. Галочкой в списке «что я еще не пробовал в Заречье».

— Нет, — я уперлась руками в его грудь. — Перестань. Кирилл, не так…
— А как? — он зло рассмеялся, перехватывая мои запястья одной рукой. — С цветами и клятвами? Вася, не смеши. Ты из Заречья, я — Вершинин. Это твой счастливый билет. Другого шанса прикоснуться к моей жизни у тебя не будет.

Он рванул ворот платья, и звук рвущейся ткани показался мне выстрелом. В голове вспыхнули слова бабушки Вассы: «Никогда не позволяй ломать свою волю, внучка. Сила в тебе проснется, когда ты себя защитишь».

Я не знала тогда ни о какой силе. Я просто почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось. Смертельная обида вытеснила любовь.

Моя рука взметнулась сама собой. Хлесткий, звонкий удар обжег ладонь.
Кирилл отшатнулся. Его голова дернулась в сторону. На холеной щеке медленно проступал красный след от моих пальцев.

В кабинете воцарилась звенящая тишина. В лунном свете его глаза казались черными провалами.

— Ты… ты меня ударила? — его голос стал тихим, и от этого звука по моей спине пробежали мурашки. Это был голос зверя, которого задели за живое.
— Я не вещь, Кирилл, — мой голос дрожал, но я стояла прямо. — И я не твой билет в развлечения.