Знак даосов

Глава 7

Тринадцать лет спустя

Хмурое сентябрьское утро сочилось дождем, сыпало листьями и шумело ветром. За окном хмарь, на стекле слезы природы.

- Лана, ты спишь? – Нора приподнялась на кушетке.

В небольшой сестринской комнате реабилитационного центра было тепло, но не слишком уютно. Нора часто ночевала в ней, боялась возвращаться домой. После смены падала на кушетку и засыпала. Рядом устроился топчан*, и на нем спала Лана.

Удивительная женщина. Нора прекрасно помнила день, когда в центр поступил муж Ланы – полевой офицер. Тяжелая контузия давала осложнения, и пришлось оставить его в госпитале, а Лана осталась ухаживать за ним. Разумеется, ее гнали, ругали, она же, словно собачонка, ночевала на ступенях центра. Каждый день появлялась у главного врача, умоляла и так целый месяц. Он не выдержал и приказал поставить ей топчан в сестринской. Его Лана укрывала чистой больничной простыней и спала. А днем сидела рядом с мужем…

От автора:  Топчан для Ланы – это маленький «привет» моей постоянной читательнице.

Сейчас Лана спала – шесть утра. Нора, стараясь не разбудить ее, тихо встала, прихватила полотенце и пошла в душевую. Горячие струи хлестали по телу, даря удовольствие и силы. После душа просушила длинные темные волосы, надела белоснежный халат и тугую сестринскую шапочку. Наскоро позавтракала творожным сырком и маленькой булочкой, что принесла из дома.

В дверь тихо поскреблись.

- Что, Таня? – Нора выглянула.

- Норочка, опять Петя воет. Уже час не унимается. Сходила бы.

Медсестра Таня дежурила в ночь, а потому глаза ее – красные, опухшие – смотрели тяжело, устало.

- Иду. Пять минут. – Нора проверила телефон, вздохнула облегченно, не увидев пропущенных звонков и новых сообщений.

В третьей палате было дурно, плохо. Лейтенант Свиридов, тот самый Петя, о котором говорила Татьяна, выл. Он потерял обе ноги чуть ниже колен, и мучился от боли.

- Петя, тише. – Нора присела на его постель, проигнорировав правила реабилитационного центра. – Больно?

- Нет, бл..ь, щекотно. – Петя стиснул зубы, постарался держаться, но не смог.

Взвыл тихо, потом громче и так по восходящей.

- Укола не будет, Петь. Не проси. Надевай протезы. Что смотришь? Надевай и идем. – Нора без тени участия и жалости смотрела на парня.

- Су…а! Сама иди!

- Я помогу надеть. Привстань.

Свиридов мог ругаться сколько угодно, но знал наверняка – Нора не уйдет и не отстанет, пока он не сделает то, что она просит.

Минут через десять, после множества слов, мягко говоря, нецензурного содержания, Петя и Нора вышли в коридор. Она поддерживала его, а он старался не сильно давить, держась за миниатюрную девушку.

- Легче?

- Да.

- Хорошо. Давай до окна, а оттуда до диванов? – Нора обхватила парня покрепче.

- Норка…прости. Я орать не хотел. Больно аж до чертей в глазах. Прости, синеглазая.

- Пустое, Петенька. Я все понимаю.

Госпиталь просыпался. Слышались голоса, хлопали двери. Ночные дежурные передавали посты дневным.  Нора отвела Свиридова в палату, уложила в постель и направилась в пятую одноместную. Там лежал майор Елисеев: сложный, характерный мужчина. Он говорил только с главным врачом центра – Ильей Ильичем – и Норой.

- Доброе утро, Павел Иванович. Как ваше самочувствие? – Нора говорила тихо, спокойно.

- Здравствуйте, Нора. Я в порядке. Вы вот бледны сегодня. Что-то случилось?

Елисеев всегда интересовался ее жизнью, но сам никогда и ничего о себе не рассказывал, а Нора никогда не задавала вопросов, вероятно, потому они и поладили.

- Я плохо спала. Да и хандра осенняя донимает. Сентябрь дождливый нынешним годом. Холодно и серо. Павел Иванович, хотите я вам чаю принесу? Горячего с травами? У меня есть немного мяты.

- Буду признателен, Нора.

Девушка раздвинула жалюзи на окнах, приоткрыла форточку, чтобы впустить немного прохладного, свежего подмосковного воздуха.

- Чувствуете? Листвой тянет опавшей? Я люблю этот запах. Отец возил меня и маму в лес по осени – это чудо. – Нора вела беседу, но при этом успела осмотреть ожоги на плече и лице Елисеева.

- Что, страшен? – Майор задал вопрос обычным, спокойным голосом, будто интересовался который час.

- Страшен, Павел Иванович. – Нора ему не лгала никогда, по его же просьбе. – У меня есть кое-что для вас. Я положу листки на стол, так вы прочтите после моего ухода. Если все это не нужно вам, просто выкиньте. Если заинтересует, скажите мне. Я сделаю все, что смогу.

- Прочту, фроляйн Штейнер. – Елисеев внимательно смотрел на Нору, любовался. – Вы очень красивая девушка. Поймите правильно, я без каких-либо намеков. Просто отмечаю факт – вы красивы. Даже в этой тугой шапочке и дурацком халате. Нора, как вы оказались здесь? Я уже давно хотел спросить.

- Это очень долгая история. Я заварю чай для вас и принесу.

- Спасибо. А что касается долгой истории – у меня много времени. – Елисеев улыбнулся.

Обожженная кожа натянулась страшно, но Нора глаз не отвела, улыбнулась.

- У меня мало, Павел Иванович. Но, я расскажу непременно. Позже.

Чай она заварила и принесла в палату майора, тот с удовольствием вдохнул аромат напитка и кивнул, благодаря. Нора улыбнулась, оправила одеяло на постели и отправилась по делам.

- Норочка, слышала? Новенький поступил. Офицер. – Лана уже проснулась и надевала белый халатик в сестринской. – Говорят, того. Двинулся. Его генерал какой-то привез. Таня сказала, что ругался с Ильей Ильичем! Вроде разведка или госбез. Больной никого к себе не подпускает. И почему его сюда, а не в дурку, а?

- Лана, прошу не говорить об этом. Ты в военном госпитале, дорогая. Молчи, если хочешь быть рядом с мужем. – Нора поправила шапочку на пышных волосах Ланы.