Знаки внимания

Глава 1.2

   Мужчина садится на водительское сиденье и молчит.  Время идет, а  в моей голове  беспокойно роятся и потихоньку формируются подозрения и выводы.  Совершенно  нелепые вначале догадки  постепенно «обрастают мясом» и начинают казаться логичными.  Хочется прекратить думать в эту сторону, но ничего не получается. А еще не  хочется ни говорить, ни двигаться, когда  мой слух улавливает звук форсируемого автомобильного движка, который приближается со стороны города.

    Первым рядом с нами останавливается машина ГАИ, а затем - наш дежурный  «Хантер».  Я с отчаяньем или обреченностью – сама не понимаю, смотрю на гаишника, который неспешно выходит из машины. Зачем они сообщили в Шарашку? Именно сейчас я совсем не готова… И когда он приближается ко мне и спрашивает:

-  Екатерина Мальцева?  Это вы  заявили о покушении на жизнь?

   Я  уже и не знаю, что говорить и отвечаю спокойно, как только могу:

-  Сейчас не так уверена в этом, извините. Я тут была  немного ... в панике,  до сих пор пальцы подрагивают.

-  Зачем же вводить в заблуждение органы? –  используя выверенный служебный тон, интересуется гаишник.

-  Так вы и не приняли во внимание, насколько я вижу.  Вот товарищ… он вытащил меня из машины перед самым взрывом, - говорю я, глядя на своего спасителя –  высокого и крепкого парня в джинсах и легком свитере, с некрасивым, но до невозможности приятным для меня лицом с жестким ежиком волос над ним.  Он молча кивает, а я  думаю о Георгии Страшном, который стоит за его спиной.  Опять вспоминается, что он знает о марке.

    Я  не стала сообщать об аварии в нашу СБ, не желая лишний раз видеть его, да еще и в такой ситуации. И, конечно же, это было неправильно.

   Страшный подходит ближе и смотрит, а я сразу же закрываю глаза, потому что до сих пор  теряюсь от его прямого взгляда - до дрожи в ногах, до замирания сердца. Он так не вовремя  здесь и сейчас, когда в голове сумбур и сумятица, а боль душевная медленно перемещается в самое сердце, почти вытесняя собой боль от ушибов. Я всерьез боюсь расплакаться, слушая его голос, встревоженный и непривычно мягкий, как никогда до этого:

-  Катя… почему не вызвали скорую? Где у тебя болит?

    Я молчу – все во мне противится такому его голосу,  самому его присутствию здесь, и за меня отвечает мой спаситель:

-  Да вроде не поломалась, а порез на ноге я закрыл. Когда гайцы отпустят, до "травмы" можно и своим ходом.

    А Георгий не унимается:

-  Катя… - снова мягко тянет он мое имя, сегодня впервые обращаясь так неофициально и на «ты»: - Посмотри на меня, пожалуйста. Тебе, правда, не нужна срочная помощь? Сильных болей нет?

   Я заставляю себя открыть глаза и честно отвечаю:

-  Нет.

-  Ладно… -  отрывает он пристальный взгляд от моих глаз и упрямо отворачивается  к гаишнику: - Тогда  разбирайтесь тут, а мы в больницу. Костя, останься здесь и проконтролируй. 

    Он поедет со мной? Я замираю со снова  закрытыми глазами и вся превращаюсь в одно большое  настороженное ухо.  Я не уверена сейчас, что смогу идти сама, и  думаю о том, что если не смогу -  поползу.  Гаишник  пытается настоять на той последовательности действий, которую считает правильной он,  но Георгий уходит от дискуссии на тему опыта и компетентности, дожимая его:

-  «Стопочки» выставьте, уважаемый, тормозная дорожка там, угол…  чтобы все, как должно.  Костя вам  поможет, если будет необходимость.  А я только отвезу Екатерину Николаевну и сразу вернусь.

    Он смотрит по сторонам и подходит к  бетонным столбикам  ограждения, крайний из которых снес мой жарко чадящий внизу Жук.  Мужчина спускается к нему  и некоторое время стоит рядом. Потом, прикрываясь рукой от жара, обходит  машину вокруг и заглядывает в глубокий овраг, встречи с которым мне удалось избежать. Медленно поднимается по склону и смотрит назад – на дорогу.  Смотрю вместе с ним - я тянула, сколько могла, до этих столбиков. Это была  немыслимо, просто невыносимо долгая секунда... или две?  Влетела в самый первый – крайний.

    Георгий возвращается к «авдюше» и делает шаг ко мне.  В его  темно-серых глазах  внимательная сосредоточенность.  Я тоже напряженно смотрю на него, всем своим видом требуя, чтобы он держался от меня подальше.  И он решает что-то для себя и поворачивается к Ване – самому младшему в нашей СБ:

-  Хватай ее… осторожненько и в больничку, а я остаюсь с Костей.  Если отпустят – посидишь у них дома.  А лучше пусть выспится в палате.  Договорись  на двухместную, пускай наблюдают до завтра.

-   Есть, Георгий Артурович.

    Страшный все не уймется со своим проклятым голосом:

-   Катя… подушка безопасности не сработала?

    Это его работа, вопрос рабочий и я честно отвечаю:

-   Я ее сама отключила,  она у меня всегда отключена, - вспоминается авария, и добавляю уже тверже: - Это мое решение.

-   Откройся подушка, и мы бы не успели, - добавляет, кивая, мой  спаситель, и Георгий резко отворачивается и отходит.

    Я выдыхаю с облегчением, надеясь, что делаю это незаметно, а  Ваня осторожно поднимает меня на руки и тащит к машине. К нему у меня тоже есть свои счеты, но они давно уже в прошлом.  Внутри машины осматриваюсь - служебный «Хантер» это не просто гражданская версия военного  УАЗ-469, а нечто нереальное, хотя по внешнему виду и не скажешь. Правда, клиренс не дотягивает до военного, передаточное число ниже, но зато он не такой шумный, а еще у него не матерчатый тент, а жестянка.  Но это то, что известно всем, а я точно знаю, что  есть еще что-то... добраться бы до него в лучшее время… ох!  Вдруг вспоминаю и тяну руку за своими документами.  Тот парень как-то сразу соображает - о чем я, быстро подхватывает с сиденья портмоне, подходит и сует его мне в руку.  Я запоздало благодарю его за спасение и спрашиваю: