Знаки внимания

Глава 2.2

  -  Дед и еще один солдат совершенно случайно оказались в том доме и в том самом  кабинете.  Он рассказывал, что одна из стен - торцевая, полностью состояла из   небольших, ювелирно сделанных деревянных ящичков, где-то 10 на 10 сантиметров.  На каждом был порядковый номер и ручка размером с большую пуговицу. А внутри – ювелирные изделия и  золотой лом  без камней,  один только металл, а где и готовые уже зубные коронки. Все это на исписанных бумажках - заполненных квитанциях, очевидно.  Тут я должна тебе признаться, как лично я отношусь к мародерству в этом конкретном, отдельно взятом случае – с полным пониманием и одобрением, -  криво улыбнулась бабушка.

-  Потому что не понимаю другого -  мы все видели снимки разрушенного Петродворца и только ли его? Знаем о почти тотальном разорении оккупированной территории и о том, как много национальных ценностей,  вывезенных немцами, наши так и не нашли.  А мы потом бесплатно реставрировали картины из немецких музеев, возвращали после войны многие  дорогостоящие трофеи…, когда наша страна еще лежала в руинах.  Когда теми своими ценностями, что  все же нашлись в Германии, приходилось расплачиваться с американцами за ленд-лиз и зерно.  Да та же «Янтарная комната»!  Широкие и красивые жесты хороши,  если делая их, ты не лишаешь куска хлеба тех, за кого в ответе.  Нас лишали, покупая дружбу бывших врагов.  И где она теперь, кто помнит хорошее? 

-  Не сотрясай, бабушка, - улыбнулась я, легонько толкнув ее плечом.  Она любила поговорить о политике, яростно отстаивая свое мнение.

-  Да… то золото из ящичков перекочевало в солдатские вещмешки.  И если бы оно досталось тогда их семьям, то я сказала бы, что восторжествовала справедливость и этим хотя бы частично компенсировались годы и ужасы  оккупации, страшной послевоенной нищеты и голодовки, дедовых ранений и туберкулеза, который настиг его по возвращению домой –  сказались  фронтовые лишения...

   Пару раз мигнув, зажглись лампочки в люстре.  Мне тогда подумалось, что совсем не ко времени.  Я выползла из-под одеяла и задула ставшие бледными огоньки, переставив подсвечник с исходящими дымком огарками на подоконник.  Оглянулась и обвела взглядом комнату.  Она была обставлена мебелью, которую своими руками смастерил тот самый мой прапрадед, о котором шла речь.

   В центре помещения  - круглый стол со столешницей, выложенной мозаичным узором из разных пород дерева.  Вокруг него  стулья с высокими изогнутыми спинками с резным медальоном в самом верху – поющим в листьях соловьем. В одном углу комнаты большое зеркало в деревянной раме сквозной резьбы, с пузатой тумбой о двух дверках и потайным отделением. В другом углу - массивный тяжелый шкаф с узорными накладками на уголках.

    А у стены – широкая кровать с высоким изголовьем из сплошной деревянной панели с барельефом  на ней – русалки, камыши, сучковатое дерево. И видный парень, еще цепляющийся за ветку, но уже сдавшийся, тянущийся к воде и пожирающий глазами приподнявшиеся над водой полные русалочьи груди.  А над барельефом  вершина изголовья – резная корона кровати, сплетенная из цветов и листьев.  На стенах комнаты – картины в широких узорных рамах… предок был талантище.  Что еще оставалось ему делать, как не учиться резьбе по дереву, когда  больше года он валялся в постели, обессиленный и ослабленный туберкулезом?

-  А что было дальше?  Куда делось  золото? – вернувшись на кровать, опять торопила я бабушку. Яркую люстру  выключила, оставив только свет в соседней комнате.

-  А-а-а…  перед отправкой домой их часть построили и зачитали приказ о мародерстве.  Если бы нашли – полевой суд, а там уже  все понятно.  Они с товарищем зарыли золото в снарядной воронке под огромным приметным дубом в парке возле дворца Сан-Суси. Так в солдатских вещмешках и зарыли. Там, наверное, и лежит до сих пор.

- А вот это сильно вряд ли,  - задумчиво протянула я, -  после войны  все проверяли на мины, разминировали.

- Э-э, нет, - хитро улыбнулась бабушка, - в то время миноискатели реагировали только на железо - Паша говорил. Так что…  А у деда остался только портсигар белого металла, всего на один слой тонких дамских папирос. И сам  тонкий, элегантный.  Может, только благодаря ему и есть мы с тобой.  Иногда такое зло берет!  - завелась она опять, - они же потом сами… вагонами, составами, для себя лично тянули, сволочи!

-  Не сотрясай, ба,  смысл? - обняла я ее. 

-  И правда - хоть обтрясись… 

   Она  взяла со стола коробочку с маркой и прошла в угол – к зеркалу.  Наклонилась, нажала рычажок под тумбочкой и спрятала марку в выдвинувшийся потайной отдел.  Рычаг щелкнул, и даже  щелочки не осталось – только замысловатая резьба по дереву.

-  Ее цену Паша  тогда узнал только приблизительно –  около  миллиона в долларах,  туда-сюда..., а сейчас - Бог ее знает?  Тоже немало, наверное,  я даже думаю, что это никакая не тайна, можно поискать те сведенья, что в свободном доступе - вещь известная.  А в то время интернета еще не было, пришлось осторожненько выспрашивать у знатоков, объясняя интерес тем, что дед видел ее где-то на войне, в рамочке на стене... в общем - объяснить убедительно, очевидно, не получилось. После этого у нас был обыск, Катюш.  Очень аккуратный обыск, но в своем доме разве не заметишь?