Знаки внимания

Глава 4

   Под вечер меня навещает Стас, как и обещал.  Проходит к моей кровати и кладет на тумбочку большой  апельсин, который смотрится на ровной темной поверхности ярко и одиноко. Посетитель садится на стул, а сам смотрит на Ивана, который так же внимательно изучает его.

-  Ну и что там они высмотрели – не знаешь? – не выдерживаю я.

-  А-а… нет, не знаю, - переводит он взгляд на меня, -  твой регистратор забрали, мой тоже, я рассказал им все, что видел, а видел я не так и много – мужика в шлеме и на мотоцикле. Все черное.

-  Извини за регистратор, -  чувствую я себя виноватой.

-  Да ладно.  Вернут же потом.  Ты сама как?

-  Сама нормально, -   вздыхаю я.  Говорить с ним легко: -  Сделали укол и сейчас ничего не болит. Пока не шевелюсь, само собой.

-  Извини…,  я не досмотрел тогда – стекло это, - смотрит он с сожалением на мое бедро, прикрытое одеялом.  Даже под ним угадывается повязка.

-  Ничего страшного, понятно, что ты очень спешил.  Врач сказал, что если шрам и останется, то почти незаметный. Я…  стараюсь не думать о том, что могло случиться –  жутко, просто гоню мысли, - зачем-то делюсь я своими ощущениями.

-  Нормально, - отмахивается он от моих слов, -  если вникать на самом деле, то оно тебе нужно? Я тоже стараюсь не думать.  Катя, я тут вспомнил…,  нервничал тогда, а когда  я стрессую, то обычно несу всякую ересь, так что ты не обижайся, ладно?

-  Да  брось…  -  понятно, что он говорил тогда на эмоциях, а козой я и сама себя чувствую – зачем было опять уходить от столкновения? Да давить его надо было!  Но это сейчас я такая умная, а тогда действовала чисто по-женски. На это, скорее всего,  и рассчитывали, руководствуясь предыдущим опытом. 

-  Я что хотел сказать? – кивает Стас, - если следователь докопается до сути, то тебе, скорее всего…

-  А  разве расследуют? – удивляюсь я, - приехали же только гаишники?

-   Нет, потом еще народ подтянулся, ты ж заявила. Так вот: если заведут дело о покушении и дойдет до следствия и суда, то мало ли?  Вдруг тебе нужна будет консультация?  У меня жена работает в адвокатуре, звони если что. Я оставлю тебе ее визитку, она сама предложила, так что не стесняйся, ладно?

-   Спасибо, Стас, и за это тоже огромное спасибо, - влажнеют у меня глаза, - ты чувствуешь себя в ответе за меня, которую спас, да? 

-  Где-то так, - улыбается он, поднимаясь со стула, - рад, что ты в норме.  Я и сам тогда  струхнул.  Могу только представить – как оно тебе было.

-  Сейчас уже никак, - благодарно киваю я, - еще в приемном вкололи что-то такое – все воспринимается нормально, а потом  вслед и еще добавили.

-  Медики знают, что делают.  Отдыхай тогда... лечись. Вот Лизина визитка, - кладет он рядом с апельсином кусочек ламинированного картона, - звони, если что.

-  Спасибо.  Если понадобится – обязательно.

   Иван поднимается с кровати и провожает Стаса до двери, открывает ее для него и протягивает руку для рукопожатия. Они молча прощаются, и Ваня прикрывает дверь.  Подмигивает мне:

-  Нормальный, оказывается, мужик.

   Не подумав, я пытаюсь пожать плечами и кривлюсь. А он командует: -  Ложись и спи. Можно мне  апельсинку?

   И не дожидаясь моего разрешения, забирает апельсин и выходит из палаты.

                                                        ***

    Мое знакомство с коллективом состоялось очень жарким июльским днем, и выглядела я и чувствовала себя тогда не совсем привычно.  Перед этим бабушка настояла, чтобы я вышла, наконец, из образа  шаляй-валяя.  Как врач-гинеколог, она считала, что в физиологическом плане  все должно происходить в свое время, а идеальный фертильный возраст славянской женщины – с 19 до 26-27 лет. А значит,  до истечения этого волшебного времени я должна успеть познакомиться с подходящим мужчиной, построить с ним отношения, выйти замуж и родить первого ребенка, а желательно и двух – ни много, ни мало. А тут я такая – не в образе воплощенной женственности, а  сплошного  разгильдяйства (о, ужас – состаренные джинсы, а уж прорехи на них, а объемные кроссовки!), соответственно и шансов на благополучный исход дела  в ее понимании не предполагалось.

    Спорить с ней я не стала, хотя и могла бы, потому что считала, что понятие женственности не обязательно подразумевает ношение юбок и платьев. И сама бабушка служила тому ярким примером, потому что почти всегда носила брюки –  медицинский костюм на работе, домашку и пижамы дома, ну и в других случаях в основном так же. И выглядела она при этом вполне женственно и гармонично -  худощавая, с короткой стрижкой, в очках с тонкой золотистой оправой.

    Да, я могла бы поспорить и побороться за то, чтобы одеваться так, как было удобно мне, но не стала. Мы с ней берегли друг друга, потому что остались друг у друга одни.  Да и в словах ее присутствовал здравый смысл, все-таки от первого впечатления зависело многое. И выглядеть на первой встрече с коллективом нужно было хотя бы серьезно, потому что до понятия внушительно и солидно мне было еще ой, как далеко. В первую очередь – из-за возраста.