Знаки внимания

Глава 6.2

На ворохе волос и смятых простынях

В моих руках нагая женщина… Моя!

Целую щеки с длинной тенью от ресниц,

Ласкаю плечи, глажу линию ключиц…

Вчера – живот и впадинка пупка,

А раньше…  сны, как пытка. Нелегка

Ты, доля жаждущего и не смеющего взять,

И только в снах… А предстоит еще… терять.

Хочу…! И больно так немыслимо хотеть.

Как говорят?  Париж увидеть – умереть?

Нет, все не так! Тебя одну держать в руках,

Любить на влажных, скомканных шелках!

Вот что в разы дороже - от любви сгорать

С тобою вместе!  Но… не время умирать -

Сереет утро, начиная новый день,

Дела, заботы…, а над ними – ночи тень…

***

    Я  постепенно узнавала о нем –  не выспрашивая, а нечаянно услышав чужие разговоры.  То здесь, то там всплывала скупая информация, относящаяся к Георгию, и я впитывала ее, как губка. Само собой, прямо расспрашивать о нем я  не стала бы.  И это было  психологически некомфортно и утомительно – видеть человека каждый день, испытывать к нему ненормальный, болезненный интерес и не иметь возможности узнать о нем самые простые, элементарные вещи.  О других сотрудниках  со временем я узнала многое -  слушая и уточняя потом,  просто спрашивая по случаю.  Не со всеми у меня сложились приятельские отношения, все-таки большинство мужчин были старше меня и намного.  Зато, благодаря моему возрасту, они и относились ко мне слегка  покровительственно и снисходительно, а в общем - по-доброму.  А  вот с молодежью у нас оказалось много общего – все мы в разные годы окончили один и тот же институт.  И вот с ними все было просто и привычно.

   Но вот те крохи, что я смогла узнать о  личной жизни  Георгия:  у него была жена Лена и двое детей – старшая девочка семи лет и мальчик Саша – трех.

    Прошлой осенью, совсем еще ранней осенью, именно той, когда я познакомилась с Сергеем, получилось так, что я присутствовала при разговоре Сам-Сама и Георгия.  Мы с шефом ждали, пока Ирина Борисовна, его жена и секретарь, приготовит для нас свой фирменный кофе, и обсуждали некоторые рабочие моменты.

    Он вообще сильно выделял меня среди других работников, не знаю уж,  чем именно я оказалась так интересна шефу? Может быть тем, что и я тоже получала от нашего общения нешуточное удовольствие? Так что с обоими Дикерами мы довольно часто встречались или в кабинете начальника или в секретарской.  Если меня приглашала Ирина Борисовна, это значило, что общение  предполагалось неформальное и, как правило – не только с кофе, но и с печеньками или пироженками.  Беседовали мы при этом на самые разные темы – и посторонние и  рабочие.   В тот день женщина заглянула в кабинет к шефу и  поинтересовалась:

-  Самсончик, тут  к тебе прорывается СБ. И что ты на это скажешь?

-  Что кофе придется делать целых три раза, счастье мое, - покивал головой шеф.  И в кабинет вошел Георгий.  Я совершенно неосознанно подобралась в кресле, скрестив и поджав ноги, втянув  живот и тоскливо размышляя – когда же я, наконец, перестану зажиматься и нервно дергаться в его присутствии? Уже взрослый вроде человек, целый инженер и даже как будто в авторитете, что только подтвердил сегодняшний разговор с начальством...

-  Присаживайтесь, Георгий Артурович, - пригласил шеф, - сейчас Ирочка сделает нам всем свой фирменный кофей.  С Катенькой мы уже закончили, но вы немного подождите – Ирочкин кофей того стоит.

   Пока пили кофей,  опять зашел разговор о небольшом междусобойчике на загородной даче шефа, который тот устраивает для сотрудников. Перед этим приглашение на него получила и я. Меня звали приезжать вместе с бабушкой, которая к тому времени была уже хорошо знакома с Ириной Борисовной. И Георгий тоже приглашался вместе со всей семьей.  Шеф говорил, неспешно прихлебывая сваренный с неведомыми пряностями кофе:

-  Вы же знаете, как у нас там замечательно хорошо. И девочки ваши отдохнут, соберут для себя поздней смородины (мы с Ирочкой не справляемся), и Саша побудет на свежем воздухе.  Мальчику полезно выехать на природу, вряд ли получается…

-  Спасибо, - оборвал его на полуслове Георгий, скользнув взглядом в мою сторону. Не посмотрев,  только дернувшись посмотреть. Будто то, о чем они говорили, как-то касалось меня или наоборот – ни в коем случае не должно было коснуться.

    К тому времени я, как сверхчувствительный радар,  научилась считывать и улавливать малейшие нюансы его настроения по звучанию голоса,  характеру дыхания, звуку шагов, только по намеку на движение.  Мне вообще нельзя было находиться близко от него, я сразу же начинала резонировать, становясь болезненно зависимой от странного ощущения, будто наши ауры сливаются, сплетаются и горят…, горят...  Потому что мне-то точно становилось жарко и неловко.

-  Я посоветуюсь с женой и скажу вам точно.

-  Я предварительно уже говорила с Леночкой, - объявила от двери Ирина Борисовна, - девочка в диком восторге, да.  И если вы таки соберетесь, то Самсончик пошлет за вами нашего «Патриота», чтобы поместилось кресло Сашеньки. Там же без задних сидений…

   Я услышала, как резко звякнула в руках Георгия ложечка в чашке и скосила глаза в ту сторону.  Чашка опять дрогнула на блюдце, которое он держал своими длинными пальцами и он взялся за него второй рукой и смотрел так, будто не знал, что дальше делать со всем этим – с  чашкой, с кофе, с приглашением?  И то напряжение, которое чувствовалось во всей его позе, в его молчании, касалось меня.  Я очень ясно почувствовала это и сразу нашла объяснение - он не хочет соглашаться, потому что там буду я. И все верно, это все было очень правильно, я и сама не хотела. Но как же  это было  обидно – до рези в глазах, до горькой слюны во рту!  Неужели он боится, что его жена что-то поймет, неужели по мне все так заметно…  вот  до этих самых пор?