Знаки внимания

Глава 8

  На следующий день мы поехали покупать машину, и очень повезло, что нашелся цвет кузова, который сразу понравился мне – вкусный мятный с перламутровыми искорками. Но стоимость даже в минимальной комплектации… в интернете я видела совсем другие цены.  Я мигом потухла и категорически отказалась от такого подарка.

-  Папа, это жулики однозначно, я читала о таком. Заманивают якобы низкой ценой, а потом… - встрепенулась я, - там еще в договоре купли-продажи мелкими буквами могут быть прописаны обязательства покупателя и за их невыполнение тоже придется платить и ого-го!

-  Кать... обижаешь, твой папа что - лох? Я  звонил Сашке с утра – советовался. Нормальный здесь салон.  Возьму в кредит, я могу себе позволить, поверь мне. Сейчас начнется сезон и деньги  "потекут рекой".

-  Я добавлю, пап, не спорь, это не обсуждается.  Я тоже хочу поучаствовать, раз уж выпросила. Оформляй кредит так, чтобы когда я продам своего «крокодильчика»…

   Мы договорились, и вскоре я ходила вокруг Букашки, нарезая круг за кругом, ласково гладила крышу, слегка выпуклые передние дуги. Заглянула в салон, с удовольствием обнюхала его, посидела по очереди на всех без исключения сиденьях. Вышла и, обойдя опять  свое сокровище кругом, по-хозяйски ощупала диски и протекторы.

   Папка оформлял покупку в кредит и посматривал на меня. А потом, когда уже выкупленная и заправленная под завязку машина выезжала из соседней с автосалоном заправки, он - притихший и молчаливый, попросил меня остановиться у какого-нибудь нешумного кафе, которое мне нравится.

   И не успела я выйти из машины, как он уже стоял рядом, а потом  крепко обхватил меня и долго не отпускал, мы просто стояли вдвоем и обнимались. Я чувствовала себя  надежно и правильно пристроенным ребенком.  Хорошо и уютно я себя чувствовала.

-  Ты еще такая маленькая у меня, Каточек. Как я, скотина такая, мог? – оторвался он от меня, - пошли… поговорим с тобой.

   Я категорически не хотела  выяснять отношения – вчера все уже было сказано. Но похоже было, что папа решительно настроен на разговор.  Поэтому я уговорила его не ограничиваться кофе и легонько перекусить перед походом в гости, и вначале мы поели.  За это время он  немного успокоился, но все равно не до конца:

-  Нам тогда дела не было до тебя, Кать – и ей и мне, но это я сейчас все понимаю. То, что мы тянули до твоего совершеннолетия…, я теперь будто со стороны смотрю и вижу, что твои интересы были  для меня вторичны - просто причина удержать ее рядом еще немного.

-  Пап, а может, не нужно, ну его? –  ужаснулась я наметившемуся масштабу  самобичевания и попыталась остановить его.  Вот зачем мучить себя и, наверняка же - меня тоже? У меня  тут праздник сегодня… со вчерашнего вечера праздник, так зачем?

-  Какое совершеннолетие, Катя? – горячился папа, - тебя нужно было мерить совсем другими мерками –  два факультета за четыре года!  У тебя не было юности с этой учебой, ты сбежала в нее от наших проблем, из родного дома, а потом и города.  А тебе не просто мы нужны были рядом, а поддержка наша, спокойствие, стабильность, как минимум, а максимум - любовь наша безмерная, учитывая особенности твоего характера.  Понимать нужно было, что у тебя не само собой все так хорошо получается, а что тебе трудно неимоверно!

-  Пап, па… - опять попыталась я остановить его.

-  У тебя до сих пор нет отношений, - сказал он уже почти спокойно, но как-то безнадежно, - потому что ты насмотрелась нашей семейной жизни. Так же? Ты боишься из-за нас? Катя... ты могла не совсем так все понять, это не всегда…

-  Ой, да не придумывай ты, пожалуйста! – уже всерьез разозлилась я, -  здесь вы точно не виноваты. Просто мне не повезло с первой любовью.

-  Первая почти всегда комом, - глухо согласился папа.  Откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на меня. Когда понял, что выдавать пароли и явки я не собираюсь, вздохнул  и  заговорил опять:

-  Когда раны на теле, их видно – это кровища и боль,  а потом еще и шрамы остаются.  И на душе тоже раны и они тоже больные, Кать, иногда просто невыносимо.  И шрамы остаются так же и тоже  внутри все уродуют, -  он тряхнул головой и заговорил тихо, почти зашептал:

- Ты с самого своего рождения была очень спокойная.  Не плакала вообще, только кряхтела, когда хотела кушать или чтобы тебя помыли.  И потом, когда подросла немного… вечно в уголке где-нибудь, чтобы тебе не мешали, все сама с игрушками и своими книжками… молчком. Я понимаю, что  просто ты такая, но что с тобой такой делать, когда уже женское взросление, когда гормоны… я просто испугался, что не справлюсь, Кать, самому бы тогда выжить. Если бы еще пацан, а то – девочка, да еще и  немного не от мира сего, закрытая.  Вот и оставил тебя со спокойной душой на бабушку, все же вы женщины и к ней ты всегда была как-то ближе, чем к нам, что ли?   А мама… она, наверное, и  не собиралась звать тебя с собой, ты бы все равно не поехала… после всего.  Да и куда - если ты уже учишься? Может она потому и согласилась ждать эти два года - до твоего совершеннолетия...  Да...,  а уже потом я просто  боялся возвращаться сюда, все оттягивал.  Потому что думал – приеду и вдруг обнаружу, что из-за нее и тебя не люблю, и тогда у меня не останется никого - совсем один останусь.

-  И даже не любопытно было – как я тут? Раз в месяц… - прорвалась-таки обида, и я больно закусила губу -  и на фига я...? Но вот же как они всегда воспринимали меня…, а бабушка и сейчас воспринимает – как  странное заумное дитя, нуждающееся в пристальном надзоре. Да еще и любовь отеческая ко мне под вопросом.